– Женя, просыпайся, – Алиса, положив ладонь на плечо, уже несколько минут пыталась разбудить Громова. В другой ладони сжимала телефон. – Женя! Громов! Проснись! – тараторила сорвавшимся голосом, сильнее сжимая побелевшие пальцы на крепком плече.
Евгений медленно разлепил веки, а затем сонно и непонимающе посмотрел на Алису, что расплывалась перед глазами.
– Господи, Женя, – выдохнула Алиса, падая на колени, когда напряжение покинуло тело, и уткнулась лбом в его колено, выдыхая с облегчением. – Ты меня напугал…
– Алиса… – хрипло прошептал он, прикладывая ладонь к голове, в надежде, что это может хоть как-то унять боль из-за сна в неудобной позе, а затем перевел взгляд на Таню. Всё ещё не здесь. Всё ещё
– Тебе звонили, – опомнилась Алиса, поднимаясь на ноги и протягивая Жене телефон.
– Кто? – хмуро поинтересовался он, пытаясь встать и ощущая, как позвоночник одеревенел за несколько часов сна.
– Мама…
– Кто? – Громов, дохромав до окна, ошарашенно обернулся. Он ещё не до конца смог интерпретировать увиденное во сне и совсем не был готов к услышанному.
– Мама Тани, – поправила Алиса, протягивая Жене телефон.
Несколько секунд Евгений с опаской смотрел на собственный сотовый, но всё же взял, понимая, что, как бы тяжело ни было говорить с мамой Тани, именно он должен это делать. Он любит Таню. И он виноват в том, что не сберег. Виноват перед собой, перед ней, перед её мамой… Как только Громов начал разговор, Алиса, бросив на Таню взгляд, полный неоправданной надежды, вышла в коридор.
– Пока никаких изменений, – тяжело отвечал Евгений, расхаживая от одной стены к другой, пытаясь размять ноги. – Как ваше здоровье? Ксюша рядом?
– Да, – тихо отвечала мама Тани, – мне уже лучше. Ксюша с Димой хозяйничают на кухне. Спасибо, Евгений, что отправили их ко мне.
– Просто Женя, пожалуйста, – в который раз взмолился Громов, остановившись у окна, и устало потер переносицу пальцами. Услышав молчание в телефоне, он понял, что вновь смутил её, а потому собрался с мыслями и решил пояснить, что к чему. – Я люблю вашу дочь. И женюсь на ней, когда она придет в себя…
За спиной Жени раздался тихий, слабый стон, а затем – оглушительный писк аппаратов.
Телефон выскользнул из ладони и с треском упал на пол. Громов бросился за врачами.
Следом за врачами Громов вбежал в палату, а затем несколько мучительных минут наблюдал за тем, как они говорили с Таней, когда она пришла в себя. Освободив от кислородной маски, проверив пару рефлексов, они рассказали про обследования, которые ещё предстоит сделать и, обрадованные результатом поддерживающей терапии, вышли, оставив наедине с Женей.
– Таня! – вымученно простонал Громов, чувствуя, что победа на олимпийских играх – ничто, по сравнению с теми эмоциями, что охватили здесь и сейчас. Вот она – главная награда. Главный подарок от мира фигурного катания. Его Таня.
Он бросился к ней, начиная судорожно целовать холодные и впалые щеки, лоб, руки… Хотелось сжать изо всех сил, чтобы больше никогда, ни за что не упустить из виду. Чтобы беречь как маленького ребенка. Чтобы никто не причинил боли…
Таня, хрипло смеясь, пыталась отбиваться от лавины чувств, но сил не было даже немного поднять руки. А когда Громов в очередной раз задел тонкую трубочку, всё ещё вставленную в нос Тани, аппарат издал противный писк.
– Выглядите не очень, – тихо обратилась Таня к Алисе и Сене, пока вновь вернувшиеся на сигнал врачи, проверяли показания аппарата.
– Кто бы говорил! – парировала Алиса. – Как себя… Чувствуешь?
– Чувствую. Это главное, – ответила Таня, наблюдая за тем, как грозовые тучи в глазах любимого мужчины сменяются морским штилем. Громов с облегчением приложил ладонь ко лбу и отошел к окну, ощущая, как с него сваливается огромное напряжение, державшее в плотном кольце последние несколько дней. Таня жива. Таня чувствует ноги. Впереди ещё серьезные обследования на предмет скрытых поражений нервной системы, но сейчас Громов был самым счастливым человеком, который при этом чувствовал себя абсолютно обессиленным.
– Я слышала, как ты говорил моей маме, что женишься на мне, – улыбнулась Таня, когда врачи перевели её в обычную палату и пустили Евгения, что за те пару часов, пока был без неё во время обследований, успел изрядно соскучиться. – Что-то я не помню, чтобы давала согласия…
– У тебя амнезия. Ты не помнишь последние события до травмы, – улыбнулся Громов, позволяя Тане заметить серость своего лица. Пусть он и был одним сильным мужчиной, но организм его очень устал за прошедшие дни. Он был истощен физически.
– Сколько ты не спал? – Таня приподняла ладонь, не в силах дотянуться до его лица, но Евгений понял без слов. Он обхватил её ладонь и приложил к щеке, чувствуя, что теперь руки любимой женщины не мертвенно холодные. Они вновь наполнены жизнью. Они вновь исполнены нежностью.
– Ровно столько, сколько спала ты, – тихо ответил он, с удовольствием отмечая, что синяки под её глазами начали становиться светлее. Скоро их не будет вовсе.
– Испугался?..
