– Эрис. Алессандро сам заказал его. По моему поручению. – хладнокровно ответил Таррос. – Я не хотел тебе говорить этого. Но ты знай, что я всегда рядом с тобой. – Его глаза светились чистой любовью, несмотря на матерую суровость во всем образе.
– Командир Таррос. Я заклинаю, прошу Вас ради Господа, не подвергайте себя опасности из-за меня. Я не прощу себя. Я не переживу этого! – сказав это, покрасневшая Эрис принялась быстро удаляться. Затем она уже бежала, бежала скорее, чтобы не дразнить свое измученное сердце присутствием любимого человека. Таррос смотрел на ее уменьшающийся силуэт. Он твердо знал, что никакой закон никогда не заставит его отказаться от любимой.
Эрис, скрывшись ото всех, начала безудержно плакать – ее любовь смешалась со страхом. Она боялась за Тарроса и теперь медленно начинала бояться его самого. Его жестокость и упрямство угнетали ее. Но любовь сильнее любых чувств. Пробыв в одной из каменных казарм, Эрис вышла на дневной свет, решив пройтись и посмотреть, что творится в одной из наказанных деревень. Она решила пойти одна. Эрис надела шлем и ушла незаметно.
Спустившись с крепостной насыпи, Эрис прошла в лагерь. Она оседлала Сириуса и поскакала к дороге. Отсюда было не далеко. Стеганув коня, она помчала в поселение по жаркой пыльной тропе.
Эрис проходила по узким улочкам и ее взгяду открылась вся трагедия и апокалипсис еще только предстоящих трех черных суток для местного глупого народа, нарвавшегося на войска хозяев. Ни одного мужчины – ревущие больные дети, оставшиеся без матерей, здоровых увезли. Присматривающие за ними престарелые женщины, со страхом прятавшиеся в домах, и Эрис видела это. Оцепенение в глазах покаранных женщин… Эрис шла мимо пьяных орущих войнов, шумными кучками врывающихся в дома обреченных… Эти позорные дни точно будут стерты со страниц истории…
Ее грудь разрывалась от воплей стариков, чьих родных убили вчера и унижали сегодня. Истерия победы чумой прошлась по этой деревне, затронув собой еще три. Подвергнувшиеся глумлению потеряли человеческое выражение в глазах – животный страх и дикость горели в них. Это шокировало юную Эрис до глубины души. Она корила себя за то, что помогла извергам уничтожить их мужей – своих земляков. Эрис поскакала к следующей деревне, находящейся в предгорьях – та же разруха поглотила ее. Человеческая жестокость и садизм во всей красе… Не выдержав, Эрис помчалась прочь – в поле.
Она сидела на мартовской теплой земле, и ее душа менялась так же стремительно, как менялись формы огромных облаков, проплывающих над ней. Это не то, к чему она стремилась с детства – стать одной из озлобленных собак, растерявших гуманность на поле боя.
– Господи, помоги мне! – говорила она, плача. – Господи, укажи мне верный путь, прошу тебя, я не хочу быть злой… Господи, как же я устала от своей любви. Она сожгла мое сердце… Мне больно. Она сожгла его… – Эрис долго рыдала, обняв колени и уткнувшись в них лицом.
Нужно было возвращаться в крепость. Она вскочила на Сириуса и погнала его обратно. Красный закат нагнетал обстановку. Эрис обошла поселения кругом, не желая снова увидеть ужас.
Придя в крепость, она обнаружила ребят, ждавших ее с нетерпением. На их лицах был гнев и негодование.
– Сестра! Мы хотим поговорить с тобой! – важно заявил Никон и его взор горел.
– Я слушаю вас, братья… – вид у Эрис был крайне уставший и виноватый.
– Ты видела, что солдаты творят в деревнях? – чуть не плача произнес Аннас. – Это же чьи-то мамы!!!
– Успокойся, братишка. – попросила Эрис.
– Ни за что! Сегодня они – завтра мы! – сетовал он.
– Не стоит так… так… – Эрис хотела сказать – так относиться к этому, но не смогла. Ее саму выворачивало наизнанку от омерзения всех событий.
– Они увели детей и вырастят из них таких же волков, сестра. – сказал серьезный Аргос.
– Они увели девушек в рабство, а их отцов и братьев на кораблях увезут воевать, пахать на полях или строить крепости… – произнесла она, и взгляд ее был пустым.
– Я не хочу быть одним из них. – отрезал Никон.
– Я тоже. Уж лучше стать мятежным дезертиром, чем озверевшим солдатом. – произнес Софос.
– Вы все хотите этого? – спросила Эрис у своих птенцов. – Вы хоть понимаете, что мост в прошлую жизнь будет сожжен и назад дороги не будет?! Мы не сможем вернуться в часть!
– Эрис, на нашем острове есть много архонтов, ръяно выступающих против венецианцев. Уйдем к ним, пополнив их ряды, сестра. – предложил Азариус.
– Подумайте хорошо. Подумайте о своих матерях…
– Мы о них и подумали, решившись на такое. – буркнул Ахиллес. Эрис не ожидала от него такого великодушия.
– Ясно. Я поддерживаю ваше решение. Этот путь станет самым страшным испытанием для нас. Может, даже смертельным. – она опустила голову и слезы закапали из ее глаз.
– Сестра, это из-за него, да? – Никон обнял Эрис за плечи. Он прекрасно знал, между кем ей приходится выбирать в данный решающий момент.
– Никон, брат, он всё поймет. Я уверена в этом. – ее слова поражали Никона своей доверчивостью. Ахиллес глотал яд ревности, но вчерашние дети стали взрослее и понятливее, чем раньше.
