"Как же так? Ты не понял меня!.. Как же мне больно каждый раз сталкиваться с тобой, Таррос Армандо Каллергис, нося эту маску безразличия. Лучше убей меня, убей как дезертира. Убей меня…" – Эрис стремительно удалялась, миновав гущу стоянки, выставленных дневальных, пройдя полевую кухню со всем ее бардаком, но ноги несли её сами, в душе обострилась боль, уже давно появившаяся из-за далекого расставания с командиром, с другой стороны – гнев и решимость, вызванная чудовищным произволом распущенных солдат их ополчения.
"Я клянусь, что пока не умру, буду на стороне угнетенных. Я мечтала быть воином с самого раннего детства, воином – безжалостным к поработителям, а не разбойником, прикрывающимся законом".
Эрис, собрав свой маленький отряд, с дикой тоской и болью в разорванном сердце, отправилась в ночи к границам Ситии. Антонио был рад появлению новых друзей – он не очень горевал о потере старых, что больше не воспринимали его авторитет. Ахиллес был хмур – он чувствовал себя правым, но униженным. А парни из Каннареджо были рады и воодушевлены тем, что приняли верное решение.
Ребята на рассвете подходили к окрестностям Ситии. Восходящее над равниной солнце освещало предгория. Запах росы на травах выводил из состояния покоя уставших за ночной переход юношей. Кони с трудом перебирали копытами – они слишком быстро дошли до родного города. Эрис казалось, что здесь совсем другой воздух – вкусный и незабываемый. Она поглядела на утомленных парней – их хмурые лица расстроили ее. Она не хотела бы, чтобы эти молодые, полные жизни парни, мечтающие о счастье, закончили жизнь, как Георгиус. Но это был их выбор, и как учил ее Таррос, она не имеет права решать за других – правильное или неправильное решение они приняли.
Нужно было входить в город. Знамя Венеции по прежнему было в руке у Никона, а Аргос нес флаг Каннареджо. Они медленно взошли на главную дорогу. Топот грузных коней, их фырканье и звон стремян, звуки их собственных орудий – все сливалось в общую музыку. Эрис чувствовала ответственность за ее оперившихся птенцов, тем более дома ждало еще около полсотни человек.
Эрис решила не ждать и поехать к тете. Вид у нее был измученный – она не спала и не ела уже давно, как и ее юнцы, глаза Эрис были красные, взор суров и вдумчив. Она загорела еще сильнее и ее лицо стало отливать равномерной матовой бронзой.
– Парни. Поедем к матери Георгиуса и отдадим ей его доспехи.
Парни молча кивнули головой.
Дыханье Эрис перехватывало – как она постучит в эти родные ворота? Как? Как она расскажет ожидающей его матери, что ее сына больше нет в живых?
Атрей постучал в ворота. Было утро и люди сновали кто-куда. Прохожие вертели головами, видя четырнадцать бравых юниоров на боевых скакунах. Собачка Эрис гавкала в глубине двора. Эрис всматривалась в открытые окна, впускающие утреннюю свежесть и первые лучи солнца.
– Кто там? – голос тети окатил Эрис ледяной водой.
– Это мы, тетя. – ответила Эрис и сердце ее замирало от волнения.
– Иду-иду! – воскликнула она и быстро побежала к ним. Им были слышны ее приближающие легкие шаги. Она распахнула ворота и с улыбкой и горящими голубыми, как легкая вода, глазами оглядела ребят. Она скользила по суровым воинам взглядом – ее улыбка медленно стиралась с губ и взор начал выражать скорбное недоумение.
– Где Гера? – спросила она, мысленно готовясь к худшему.
– Он пал героем, тетя. – это все, что Эрис смогла сказать, опустив голову. Хмурые солдаты выдали все своим гнетущим видом.
– Как? Как же так? – она схватилась руками за рот. Ее глаза наполнились дикой болью и безнадежностью. Из груди стали доноситься глухие глубокие стоны рыданий. Эрис спрыгнула с коня и обняла тетю.
– Прошу Вас, тетя, не плачьте! Он не хотел Ваших слез… Он просил передать Вам привет… – Эрис плакала вместе с ней. Она чувствовала свою вину в его смерти – зря Эрис взяла Георгиуса с собой.
– Мой Гера! Мой единственный сынок! Что я буду делать? – сокрушалась бедная мать. Она причитала и тело ее ослабевало. Эрис держала тетю. На шум собирались люди. Постепенно вокруг Каннареджо собралась толпа соседей и зевак.
– Тетя! – Эрис посмотрела ей в глаза. – Георгиуса ранила вражеская стрела уже после боя. Он пал героем! Он навсегда останется в наших сердцах! Пусть все напоминает Вам о сыне – этот свежий воздух, легкий ветер, журчащая вода и это солнце – не падайте духом! Георгиус хочет видеть Вас сильной! Его невинная душа павшего солдата сейчас в раю! Будьте стойки! Это для нас жизнь кажется невыносимо длинной! А на небесах время течет по-другому. И Вы обязательно встретитесь с ним. А пока – будьте стойки в испытаниях, дорогая тетя! Так хотел Георгиус… – Эрис заклинала тетю взглядом. Татиан покачала головой. Парни Каннареджо насупившись, глядели на безудержное материнское горе. Эрис думала о матерях всех тех, кто пал пару дней назад – своих и чужеземцев…
