– Прости, Таррос. – зло прорычал Ахиллес. Эрис отпустила руку.
– Пошел вон, подлец! Не желаю видеть тебя… – буркнула Эрис, вставляя клинок Тарроса в ножны.
– Он не простит нам приход Антонио. Никогда. – сказал Ахиллес, вытирая кровь на шее.
– Заткнись, Ахиллес всезнающий. Тони, не слушай этого малаку, привыкай к буйным нравам Каннареджо. – сказал Никон.
Антонио улыбнулся. Но в его душе остался осадок. Боязливый и неприятный.
– Я видел, как солдаты истязают местных. Я возненавидел наемников. Ненавижу. – сказал Тони.
– Ребята. Приказываю вам готовиться к уходу. Я скоро вернусь. – Эрис выскочила и снова направилась в деревню. Она, собравшись с силами, объездила все четыре поселения, и не смогла сдержать слез.
Эрис искала Тарроса. Было уже темно. Его не было в крепости. Загнанный Сириус тяжело дышал и она отпустила его отдохнуть.
Эрис прошла в пустующий лагерь. Ее грудь разрывало брезгливое чувство от увиденного ею. Это придало Эрис уверенности в правильности принятого ими решения. Пройдя к командирскому шатру, она решительно попросила войти.
Таррос сидел у себя за маленьким рабочим столом.
– Прошу разрешения! – снаружи послышался лишенный учтивости тон. Таррос мгновенно узнал этот голос и бросил перо.
– Входи, Эрис. – Таррос быстро встал, поправил воротник камзола, протер уставшее лицо и пригладил кудрявые волосы ладонью, желая привести себя в подобающий вид.
Вошла решительными шагами Эрис. Она была в гневе и глаза её источали бурю вырывающегося негодования. Не дожидаясь позволения обращения, она, требовательно смотря покрасневшими от утомления и давления глазами, круто начала:
– Командир Таррос, вы должны приказать солдатам прекратить зверства! – резким тоном потребовала возбужденная Эрис.
– Эрис. Я понимаю тебя, а ты пойми меня тоже. – он, опираясь раскрытыми ладонями о край стола, начал говорить мягко, желая сгладить острую тему. – Если я это сделаю, они откажутся воевать. Я не могу запретить им право на трофеи. Это основное правило войны, Эрис. – выдержанно отвечал Таррос, смотря на нее чуть исподлобья.
– Если бы я знала, какой ад они устроят этим страдальцам, никогда бы не помогла Вам взять эту крепость. Разве благородному войну к лицу грабежи, разбой и насилие? – ее лицо исказилось от злости на воинов и на себя в первую очередь, жалости к мученикам и ужаса осознавания, что их кошмар продолжается сейчас. – Ответьте! – Эрис уже заскипела и не унималась. Командир знал, что ее упрямство и жажда справедливости не даст ей замолчать.
– Эрис. Это война. Это жизнь. – его хладнокровный тон взбесил Эрис и она, глубоко и часто дыша, со всей силы метнула свой шлем о земь, вызвав громкий грохот. Таррос тоже начал вставать в позу недовольства, он поднял голову и сверлил ее глазами, окончательно упустив точку взаимопонимания. – Солдат – человек со своими страстями и нуждами. Обычно сдерживаемую страсть свою он утолит в насилии, нужду отчаянной жизни – в грабеже. И не я это придумал, не надо смотреть на меня так! – Таррос повысил голос. Когда он повышал голос, он срывался и бархат и глубина его исчезала, превращаясь в резкие и неприятные крики. – Мы должны отправить золото за людей в Венецию, Эрис… Так надо.
– Я поняла Вас, командир. – уже немного сдержаннее ответила она, непрерывно кивая головой, но все же ее взор и сама она горела негодованием, дрожа в напряжении. – Я ухожу. Может Вам и нравится беспредел, знайте, что и в Ваших рядах есть те, кого не устраивает утоление животных инстинктов. И те, кто захочет со мной, уйдут тоже.
– Что? Ты в своем уме? – его брови поднялись в крайнем удивлении.
– Я ухожу. И вы не остановите меня. – твердила Эрис громко и четко. Таррос в душе знал, что так и будет.
– Ты не смеешь. Ты останешься и дислоцируешься через неделю со всеми. Это приказ. – сказал Таррос чуть тише, уверенно и твердо.
– Я решила. – сказала она, и глаза ее наполнились горькими слезами окончательного разочарования жизнью и ее обитателями.
– Ты не посмеешь! Дезертиров я лично убью своими руками, тебе ясно! – снова крикнул Таррос, сильно ударив кулаками об стол.
– Вы не сможете остановить меня.
– Эрис…
– …Все слова, сказанные мной ранее. тебе… Пусть проходит время… Мое сердце не изменилось и не изменится. Я не жалею. Не отпускаю воспоминания нарочно и не отказываюсь от клятв. – сказав это и не ожидая его ответа, она развернулась, и чеканя шаги, вышла прочь из его командирского шатра.
Таррос не остановил ее. Он не закричал ей вслед. Лишь в порыве крайней степени возмущения он слегка приоткрыл занавес и провожал её взглядом, наполненным гаммой противоречащих друг другу чувств.
"Уходи. Иди. Тебе не место среди таких грязных пропащих псов, как мы, Эрис… Прости, что разочаровал тебя, единственная, светлая ты моя… " – его губы почти не шевелились, он нервно сжимал кулак своей руки, касаясь им лица, и его, пронзающие сумрак из-под волевых бровей, воспаленные глаза, наполнились душераздирающей тоской неразделенных чувств, скрытых от всего мира.
