– Добрый брат, – сказал магистр, – ты просишь о великом, ибо в нашем ордене ты видишь лишь внешнюю сторону. Видишь ты, что есть у нас добрые кони и оружие, славная пища и питье, и красивые одежды есть у нас, и кажется тебе, что легко тебе будет с нами, но все сие суть видимость. Ты не знаешь о суровых заповедях, что лежат в основе нашей жизни, и тяжко будет тебе, который ныне сам себе господин, стать слугой для других. Ибо вряд ли когда-нибудь еще ты будешь делать то, что хочешь: если захочешь ты пребывать в землях по эту сторону моря, пошлют тебя за море; и если захочешь ты быть в Акре, пошлют тебя в земли Триполи, или Антиохии, или Армении… и если ты пожелаешь спать, тебя разбудят, а если ты пожелаешь бодрствовать, тебе прикажут лечь в постель.
– Я знаю. Я принимаю это. – ответил Таррос, опустив голову.
– Ты не принадлежишь к знати?
– Нет.
– Ты будешь сержантом. Это означает еще более тяжелое испытание, ибо тебе придется выполнять работу, которую ты можешь счесть для себя недостойной.
Магистр не смягчил своих слов. Он перечислил все докучливые виды работ, которые прикажут выполнять новому брату. Магистр в этом перечислении добрался до ухода за свиньями и верблюдами. Но Таррос остался тверд в своем желании вступить в орден.
Затем Тарроса попросили выйти и ждать решения собрания.
– Что Вы думаете, братья? – спросил магистр. Братья утвердительно покачали головами.
– Решение благоприятное!
Тарроса вновь ввели к магистру и еще раз спросили, готов ли он переносить все тяготы, о которых ему ранее говорили.
– Да.
Магистр поднялся со своего места и попросил всех встать и вознести молитву «Господу нашему и Деве Марии, дабы он преуспел в этом».
– Читайте «Отче наш», – брат капеллан прочитал молитву Святому Духу.
– Положи руку на Евангелие, брат Таррос.
Он положил руку на Евангелие, и его в последний раз спросили – нет ли каких-либо причин, которые могут воспрепятствовать его вступлению в орден.
– Нет. – ответил Таррос.
– Клянешься ли ты Господу и Божьей Матери, что отныне во все дни твоей жизни ты будешь повиноваться магистру Храма и любым приказам, которые тебе отдадут?
– Да, если это угодно Богу.
– Клянешься ли ты Господу и Святой Деве Марии, что все оставшиеся дни своей жизни ты будешь хранить целомудрие?
– Да, если это угодно Богу.
– Клянешься ли ты Господу и Деве Марии, что все оставшиеся дни свои ты будешь жить без какого-либо имущества?
– Да, если это угодно Богу.
– Клянешься ли ты Господу и Святой Деве Марии, что все оставшиеся дни свои будешь жить согласно обычаям нашего дома?
– Да, если это угодно Богу.
– Клянешься ли ты Господу и Святой Деве Марии, что все оставшиеся дни своей жизни будешь помогать со всей силой и мощью, данной тебе Богом, в защите святой земли Иерусалима, а также защищать и спасать всех христиан, кто в этом нуждается?
– Да, если это угодно Богу.
– Клянешься ли ты Господу и Святой Деве Марии, что ты никогда не оставишь орден, если не будет на то разрешения магистра?
– Да, если это угодно Богу.
Магистр довольно покачал головой.
– Мы, именем Господа и Святой Девы Марии, и именем своего господина святого Петра из Рима, и именем нашего святого отца Папы, и всех братьев Храма, вводим тебя во все блага дома, что были от начала и пребудут до конца… и ты также вводишь нас во все благие дела, что ты свершил и свершишь. И мы обещаем тебе хлеб, и воду, и бедную одежду дома, и много боли и страданий. – завершил магистр.
Затем новому тамплиеру дали его облачение – не белый плащ, так как это для знатных рыцарей, а черный – для сержантов. Капеллан прочитал сто тридцать второй псалом «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!». Братья вновь прочитали «Отче наш», и магистр поднял вновь поступившего с колен и поцеловал неофита в губы.
Такой поцелуй считается традиционным способом закрепления клятвы. Тамплиеры предпочитали не приглашать посторонних.
– Поздравляю, брат.
Жизнь Тарроса навсегда прекратилась. Началось существование.
Эрис стала доверенным лицом в страже разбойников – работорговцев. Девушке выдали скудные доспехи и оружие. Ей даже пришлось пару раз идти и нападать на людей с целью захвата.
Она не могла сбежать – никто из охраны не жалел людей и Эрис тайно старалась помогать обреченным. Она убирала за прикованными рабами, кормила их и поила. И если она замечала болезнь, в свободное время искала травы в лесу и лечила бедняг. Лекарь был нехорошим человеком, злоупотребляющим доверием.
Много людей прошли через их руки за год. Новые люди поступали, старых переправляли через море. Была весна – сезон пахоты, и это отразилось волной прибывших новичков, пойманных на далеких плантациях.
А мать Эрис – Элин продолжала заискивать перед генуэзцем Родриго за дорогой опиум для своего распущенного избалованного сынка. Матери Эрис приходилось дружить с женщинами и девушками в близлежащих поселениях и обманом приводить крестьянских дур в адское логово.
