– Вот уж не подумала, что смогу напугать тюркского воина! Лестно-лестно. – сказала Эрис, усмехнувшись.
– Как съездила, сестра? – спросил Малик.
– В мире полно чудес. Я поняла – что нет ничего случайного в этом мире, даже сна.
– Это так. Встречи, слова, всё в этом мире не случайно. – ответил Малик.
– Знаешь, бей. Слушай мои слова.
– Валяй, сестренка.
–
– Офарин, сестренка. Идем на монгола. Запевай наш марш!
Арслан-альп заорал во всю глотку по-солдатски:
– Над нами восход,
– Ну сейчас же ночь! – сказала Эрис-Дина.
– Это не важно! – ответил Арслан. Их голоса громко звучали, эхом разрывая ночную округу. Некоторые спешились, некоторые шли на конях. Звук марширующих ног смелых детей степи бил в уши. Трава шуршала, кони топали и звенели своими металлическими принадлежностями. Птицы, только что пронзающие ночную глушь прекрасным пением и странными звонкими воплями, вмиг замолкали, лишь только войско приближалось. Шло оно, широко построившись, чтобы всем коням доставался зеленый фураж при надобности.
Над нами восход,
Выходим в поход.
Отряд наш идет
Только вперед.
Только вперед.
С нами – Аллах.
В душе, и в делах —
Нет слову – страх.
Врагу несем крах,
Останется прах.
Не оставим следа —
За нами победа!
Мы – стойкие в бедах,
Над нами – небо.
Над нами – небо.
Остра меча сталь.
Врага нам не жаль.
Глаза смотрят вдаль.
Долой всю печаль.
Долой всю печаль.
С нами – Аллах.
Нет слову – страх.
Отряд наш идет
Только вперед.
Только вперед!
Неспокойно стало в стойбище Баяты. Таррос искусил беев своим предложением. Он встретился в Шахристане, в прохладном караван-сарае, исполненном в лучших восточных традициях,
– Мы хотели бы продать земли Вам. – сказал Дархан бей, сидя у маленького очажка-камина, одного из десятка таких в этом большом здании. Он смотрел на Тарроса своими влажными небольшими глазками, то и дело гладя свою длинную, просеченную сединой, бороду. Полы его продолговатого кафтана темно-синего цвета были аккуратно подобраны под бея. Он сидел на полу, на толстой овечьей шкуре.
– Я дам тебе средства, подкупи свою знать и посмей противостоять престарелой женщине, сарацин. – грубо сказал Таррос. На нем была форма Никейской Республики – темно-бордовый хитон, грубый и тяжелый. Таррос не любил разноцветные геральдические трико – кальцони, так любимые другими. Мода «мипарти» на разные по виду и раскраске стороны была не для него.
– Сразу давай. Я отдам деньги кому надо. – ответил бей, выпрямляя спину.
– Возьми. И помни, что теперь у нас с тобой Завет, только попробуй обмануть меня – шкуру спущу с живого. – пригрозил воевода греков, пожирая его глазами.
Тот покачал головой в шапке и сказал:
– Не сомневайся в нас, грек. Мы не похожи на вас – мы все доделываем до конца.
Мускул на щеке Тарроса дернулся. Он хотел нахамить, но ответил:
– Я и не сомневаюсь.
Таррос успел и тут. Смута в племени, смута на границе, смута в Никее и даже в крепости – все это скоро должно неминуемо взорваться.
На рассвете одного дня войска Султана дошли до осажденного города. То, что они увидели, повергло их в шок – монгольские желтые шатры раскинулись в долине. От их обилия, казалось, земля была похожа на звездное небо ночной степи – так много их было. Султан смотрел на это и его брови изогнулись, выдавая отчаянье.
– Их больше нас раз в двадцать-тридцать! – воскликнул он.
– На каждого война придется по двадцать пять человек минимум! – сказал визирь.
– Собери старшин всех крыльев! Нам надо провести совет! – приказал Султан визирю.
– Слушаюсь, Султаным. – он послал гонцов к отрядам.
Гонец мчал против направления и приказывал явиться командирам.
