Носилки для раненых были привязаны к лошади. Эрис вез Атабек. Агейп сидела за Ирбисом, Беркут сидел перед Таштемиром.
Малик мобилизировал войска. Он решил нападать на греков, вопреки предупреждениям. Шли последние приготовления – люди готовили стрелы и точили оружия. Они прощались с родными.
Барабаны Баяты гремели тревожней обычного. Малик шел навстечу вестям, не надев тулупа.
Он видел своего сынишку. Снег искрился под морозным солнцем. Он слепил глаза бею. Воин остановился. Беркут побежал навстечу папе. Крепкие отцовские объятия успокоили ребенка. Малик немо плакал.
– Птенчик мой… Мой баъатур!
– Дина абла спасла меня, отец! Она умирает, папа! – Беркут вытирал слезы. Малик метнулся к носилкам.
– Дина! Дина! – он приказал отцепить носилки и внести ее в главный шатер.
Народ столпился. Войны несли ее. Амина ана и Фатима выскочили к Беркуту. Они не могли нарадоваться спасению ребенка.
Но потом с ужасом заметили Дину – ее красивое лицо начало отливать серым цветом.
– Ой, Аллах! – завопила Фатима. – Помоги ей, Боже! – Она наблюдала, как солдаты вносят ее.
– Мама, не плачь. Такие не умирают. – сказал Беркут, вытирая собственные слёзы. Мальчик крепко взял маму за руку.
Маулен обманом выскользнул из крепости до того, как забьют тревогу. Он оставил Альвизе Гварди позади. Он знал, что бойцы Кокжал справились с заданием. Теперь его целью было уничтожение Тарроса. Он решил ехать в Никею, к Алексису. В его голове не было конкретных планов. Может он зайдет к Иоанну… А может быть, и нет.
Дорога все равно была не долгой. Он ехал попытать удачу.
Командир рвался к Эрис. Он ожидал увидеть ее в сознании. Он хотел вылечить ее. Возродить былое. Оберегать от зла этого мира.
Таррос открыл запертый замок. Он распахнул дверь, в надежде снова увидеть драгоценность своего сердца.
Комната была пуста. Не могла же она испариться? Он в ступоре смотрел на запятнанную амфикефаль. Потом перевел взгляд на открытый шкаф. На полу валялась окровавленная простынь. Он подошел и поднял ее. Его лицо задрожало. Мышцы его задергались. Таррос увидел белый шарф, висевший на виду.
В комнате до сих пор стоял сладкий дух его любимой.
Он начал крушить комнату. Крушить всё. Командир достал меч и начал рубить мебель. Шкаф. Амфикефаль. Окно.
…Через пять минут он сидел на полу, посреди свалки. Его лицо было спрятано в простыне, которой накрывалась его раненая Эрис…
Тревога заставила его выйти из забытья. Он встал. Сжимая в кулаке то, на чем остались ее следы, он поклялся стереть с лица земли Баяты. На пальце Тарроса все еще присутствовало кольцо, которое так давно надела Эрис. Его глаза были наполнены слезами боли. Они соскользнули по колючим щекам. Его душа сокрушалась. Но он привык прятать чувства и желания. Вся его солдатская собачья жизнь – исполнение чьих-либо приказов. Но теперь он будет поступать так, как пожелает сам.
– Тревога! Диоикитис! На нас напали!
Таррос вышел.
– Докладывай!
– Какие-то люди. Непонятно, откуда. Они вырезали постовых и скрылись, забрав мальчика. Кирия ушла с ними.
– Проклятие… – он зарычал от злости. – Ах, Эрис-Эрис… – с горечью прошептал он. – Альвизе… Так вот, на кого ты работаешь на самом деле!
Таррос стремительно шагал на полигон. Командир приготовил свою амуницию к полной боевой готовности. Тамплиер надел белую накидку с алым крестом на груди. Командир построил старшин солдат.
– Войны Христа!!! Господь слышит наши молитвы. Он отвечает на них! Сегодня мы идём на огузов. Сегодня мы растопчем их! Мы заставим сарацин захлебываться в своей крови! Они будут умирать от наших мечей! Их матери, жены и дети будут рыдать над могилами магомедян!!!
– Аминь,
Аминь,
Аминь!!! – раздалось на полигоне.
– Мы заставим пастухов уйти с этих земель, когда-то пренадлежавших Византии – законной наследнице Великой Римской Империи! И эти Империи построили такие же воины как Вы – мои нищие братья, неимущие слуги Божьи! И пусть мы умрем – мы не дадим врагу диктовать свои правила и покушаться на наше!!! Вперед, братья, вперед!!! Не нам, не нам, а имени Твоему дай славу, Боже!
Он перекрестился сам и перекрестил бойцов. Он начал всеобщую мобилизацию.
– Малик! Благодаря Дине Беркут сейчас с нами. – Фатима сидела рядом с Эрис и плача, читала на неё молитвы.
Эрис не шевелилась. Она, еле заметно, дышала. Неглубоко и часто. Ее лицо стало холодным и мертвецки-бледным.
– Я знаю, милая, знаю…
– Иди и отбери у подлых неверных их крепость! Они покусились на святое – на детей! – выкрикнула она.
– Тихо, жена. Мы пойдем на них сегодня. – ответил Малик. – Сестренка… Как мне больно смотреть на сильную духом сестру, которая находится в таком состоянии… Я обещаю, что отомщу за тебя. Отомщу за сына и за всех тех, кого они убили. Аллах, излечи её. Её самоотверженности и доблести позавидуют мои войны. Излечи ее, дабы она оставалась примером для многих. Излечи её, дабы и она познала семейное счастье. Аминь.
– Аминь.
– Передайте ей, что я благодарен ей и никогда не забуду этот поступок.
