– На, ешь! – огромный страшный воин толкнул плечо Тарроса деревяной миской с пресным пайком. Это был Тюркют.
– Кто, я? – Опешил Таррос. Он посмотрел на этого, похожего на головореза, солдата с длинной копной волос своими удивленными сине-голубыми глазами. Он не ожидал, что после всего зла, что он причинил их людям, ему дадут пропитание здесь, вне тюрьмы. Он ожидал, что до дворца султана его попутчиком будет кара и унижение.
Он кивнул головой в знак благодарности. Иногда в глазах живых существ, когда они одаряются чьей-либо милостью, появляется нечто, смотря на которое, невольно заскребет в душе. Но это чувство – хорошее. Оно не поддается описанию.
Таррос не проявил упрямой гордости. Ему был не совем понятен мотив тюрков – за что его кормят? За козни, за убийства, за вражду и похищения? Его Сатана ядовито нашептывал, что спокойное отношение неспроста, а ради их вождя, но здравый смысл отрицал корысть. Его это растрогало.
– Дина абла приказала накормить тебя. – муж Марии развязал его правую руку. – Она хотела бы убить тебя. Но сестра боится Аллаха и руководствуется Его законом. А Аллах приказал кормить пленных тем же, что ешь сам.
Но если б я был здесь главным, то приказал бы накормить тебя лошадиным навозом.
Он понял смысл сказаного более чем. Акцент Тюркюта и грубый голос придавал ему грозности. Эрис была среди Арслана и остальных. Хмурая и суровая. Таррос остался привязанным к дереву около лошадей.
К вечеру начался снегопад. Войны всё шли. Они по очереди спали в седлах. Не спала только Дина. Она вела отряд вперед.
На следующий день идти стало невмоготу. Лошади выдохлись. Эрис приказала распрячь всех на пару часов, затем двинуться дальше. Эрис возилась с Йылдырымом. Она срезала и перебивала его копыто. Таррос хотел попросить прощения за всё. Пока мужчины собирали дрова и кору для костра, кто-то устанавливал котел, Таррос тихо произнес её имя. Он сидел, связанный по рукам и ногам.
– Эрис… Прости меня пожалуйста. Прости, прояви свое милосердие. Ты же верущая. Ты молишься пять раз в день. – он звал ее, но она делала вид, что не слышит. Когда ей надоело его занудное нытье, она вытащила клинок и подошла к нему.
– Заткнись. Я не слышу тебя. Ты для меня – всего лишь пустое место. Плевок.
– Прошу, выслушай меня! – отчаянно залепетал Таррос.
– Я же сказала, закрой свой рот. Иначе прикажу отрезать тебе язык еще до суда, и ты будешь мычать, как животное и не сумеешь оправдать моего воеводу! Тюркют! Альп! Засунь ему в рот кляп!
– Эрис… Я не могу умереть, не услышав твоего прощения.
Она ударила его по лицу. Хлестко и четко.
– Помнишь, как ты ни за что бил меня? Я не хочу вспоминать, иначе мне придется нарушить приказ и вынуть из твоего похотливого тела твою жалкую душонку.
– Убей меня сейчас. Просто убей… Отомсти мне. Я заслужил это. – его глаза, когда-то смотревшие с властью и угрозой, смотрели на Эрис умоляюще. Таррос потерпел полный крах и между ним и его любовью разразилась огромная огненная пропасть. Ошибка на ошибке… В тайне его огорчало то, что он даже не сумел сохранить верность, будучи одурманенным. Если бы только Таррос знал тогда, что Эрис жива…
Он чувствовал себя отвратительно. Нет, он чувствовал себя настолько плохо, что мысленно умирал в жутких мучениях, смотря на несбывшуюся мечту всей своей жизни.
– Аскерлер, смотрите за ним, этот изощренный змей способен на всякую вещь. – Эрис, тяжело дыша, развернулась и резко пошла прочь от него.
– О, Господи… Как же мне паршиво, помоги… Прошу… – шептал он, закрыв глаза.
Тюркют, пожав плечами, засунул ему в рот скомканную тряпку и закрепил веревкой.
– Вот малака. Тяжело было держать рот на замке? – усмехнулся он. – Ты еще легко отделался.
Через день они почти достигли Коньи. Эрис ускорила ход.
Он постоянно смотрел на Дину и признавался себе, что не зря любил её все эти годы. Его поражение скрашивало лишь ее присутствие. Безумец про себя радовался, что последние дни своей жизни проведет украдкой любуясь ее прекрасием.
Маулен навестил заключенного Малика.
– Брат. – он позвал бея. Тот сидел, прислонившись к стене и делал зикр, шевеля губами. На нем не было доспехов, были тюркские неподпоясанная рубаха, шаровары и теплая жилетка. Его сивые волосы на верхней части головы были собраны в хвост. Остальные свободно висели, угнетая внешний вид.
– Брат! – произнес Маулен погромче.
– Чё орёшь, дай поспать! – крикнул на него человек из тьмы камеры Малика.
– Братишка. – он соскочил с места и подошел к нему. Они поздоровались. – Как мама? Как Фатима?
– Они держатся. Все хорошо. Дети тоже в порядке. Мама управляет аулом.
– Слава Аллаху… Как хорошо, что ты пришел, я скучал по тебе, мой братишка.
– Я тоже, брат. – Маулен с жалостью смотрел на него.
– Ты был в крепости?
Маулен нахмурился.
– Да.
– Как абла? Она справляется?
– Более чем. Я попросил ее быть свидетелем на суде.
– Каким еще свидетелем? – его вена на переносице набухла.
– Таким. Она знает много чего. Это поможет оправдать тебя. Поможет избавиться от врага. – он не назвал ненавистное имя. Видно было, как в гневе он стиснул челюсти.
