Приход матери Маулена заставил Малика и Эрис вновь стать сильными. Материнские крики боли отрезвили их. Амина ана лишилась четвертого сына, так и не увидев своих внуков.
– Сыночек мой… Аллах… – она причитала и рыдала, рухнув рядом. Она не ругала Божью волю. Только полные безысходного горя глаза и сорвавшийся в плаче голос уставшей от жизни женщины.
Фатима с трудом вышла к ним, оставив новорожденного ребенка. Люди начали оплакивать внезапно появившегося за столько лет бея и так же внезапно исчезнувшего. Радовались только враги Малика, притворяющиеся овцами.
Маулена занесли в главный шатер. Его накрыли знаменем племени. Меч отца Азиза положили на него. С молодым шахидом приходили прощаться все. Очередь растянулась в длинный ряд, тянувшийся от самого начала стойбища.
Эрис считала своим долгом сидеть рядом с ним и его матерью. Малик принимал соболезнования. Эрис держала обессилевшую маму Амину, не давая ей упасть.
Когда очередь рассеялась, поздней ночью все направились за стойбище, на его джаназа-намаз.
Весь огромный поселок собрался на эту заупокойную молитву.
– Аллах обещал нам – если на джаназа соберется больше ста человек, умерший простится с грехами. Я вижу редкость – на похороны моего кровного брата собрались все. Я вижу мусульман. Я вижу христиан и иудеев. Я вижу больше тысячи людей! Маулен уйдет к Аллаху очищенным! Место таких, как он, пожервовавших жизнью и желаниями ради службы Родине и Вере – Рай. – говорил он, и громкий голос его срывался. Он вытирал слезы и старался выглядеть строго и сдержанно. Но глаза нахлебавшегося до сыта мужчины-вождя выдавали Эрис его отчаянное состояние.
Маулена опустили в могилу. Засыпали весенней землей. Народ начал расходиться. Малик, мама и Эрис до последнего сидели с ним. Уже начало светать, маму увела Фатима, а Малик всё не уходил. Он сидел около могилы и смотрел на рыхлую землю. На нем был подарок Маулена.
– Брат. – Эрис не могла найти слов. – Братец… Простите ли Вы меня за всё? – она обмякла от слёз. – Простите?
– Разве ты виновата в чем-либо? – он не смотрел. Его глаза видели пустоту перед собой.
– Я не желала ему зла… Я хотела, чтобы он был счастлив. Он – замечательный человек, бей. Со зла я говорила о нем плохо. Но мое сердце так не считало.
– Я знаю, сестричка. Ты очень добрая.
– Маулен… Брат, он не обижен на меня? – от обилия пролитых за сегодня слёз ее глаза жгло. Казалось, они кончились. И откуда только бралось столько вновь?
– Нет конечно. Он полюбил тебя за твое сердце, абла. Он знал, какая ты на самом деле. А на хороших людей не обижаются.
– Я не забуду Маулена. Я молюсь за всех тех, кто был мне дорог. И за его упокой буду молиться всегда. – сказала Эрис. – Прости меня, Маулен бей. Пусть Аллах поможет тебе в могиле. Пусть она будет светлая и теплая. Пусть твои добрые дела станут твоим спутником до Конца Света. Пусть Аллах вознаградит тебя высшей степенью. Аминь.
– Аминь. Спасибо тебе, сестренка.
– Вы идёте?
– Нет. Я посижу с ним еще. Чтобы моему братишке не было страшно одному. Он слышит наши шаги и разговоры. Я подскажу ему, что нужно отвечать ангелам допроса. Вдруг он растеряется…
– Хорошо, бей. Прощай, дорогой Маулен. – Эрис погладила его могилу и встала.
Она ушла, оставив Малика рядом с его могилой.
Таррос научился молитвам и основам Веры. Еще он прошел обязательную, хоть и болезненную процедуру сунны пророков. И теперь решил войти в эту жизнь обновленным человеком. Настал день, когда он решил уйти.
– Прощай, Джалалиддин, я никогда не забуду всё то, что ты сделал для меня. – они стояли перед садом, снег на деревьях растаял. Почки миндаля набухли. Они готовились к цветению. Нежному и недолгому. Дающему плоды новой жизни.
– Прекрати. Помни – ты раскаялся. Ты заново родился. Сейчас у тебя нет грехов в книге деяний. Стоит сказать нехорошее слово – и ангел на левом плече запишет грех. Посему совершай добрые поступки. Не давай ангелу правого плеча время на отдых. – улыбнулся мудрец. Глаза его, уставшие от жизни, сияли в лучах весеннего солнца.
– Дай совет. – Таррос стеснялся сказать, но тот понял всё во взгляде.
– Запоминай, Аббас.
– Да будет Аллах доволен тобой.
– И тобой, Аббас. – они обнялись. Таррос-Аббас отправился в путь. И решил он зайти прямо к правителю, чтобы искупить вину перед всеми мусульманами, ибо совесть ни на секунду не давала ему покоя.
Гияс-ад-Дин и Шамс-ад-Дин беседовали в зале. Легкая газовая тюль персикового и салатного цветов колыхались от мартовского ветра. Резные оконные ставни были широко открыты навстречу солнечным лучам.
