Ложусь на пол и не могу успокоиться. Слёзы не успевают высохнуть. Горло уже дерёт от рыданий. Я не могу принять всё это. Не могу. Это так страшно. Это то, чего я боялась. Эд всегда так поступал со мной, каждый раз, и я прощала его. За что? Когда между нами появилась такая огромная, горящая злостью пропасть? Я не верю… не в силах. Это как будто сначала ледяной душ, а потом горячий. И снова ледяной. Я уже практически не соображаю. Я влюбилась в него. По-настоящему влюбилась, а он подготовил для меня убийственный сюрприз. За что? Я не понимаю… не понимаю, чем я это заслужила. За что, Гарри?
Кажется невыполнимым встать и идти дальше. Меня словно избили. Изнутри избили, и теперь я валяюсь в грязной канаве. Никто не поймёт. Никто не услышит. Да и не хочу, чтобы родители знали о том, какой дурой я была. Боже, это ужасно. Самое страшное, что мне становится противен это человек, ушедший из моей жизни сегодня навсегда. Эд противен, а вот Гарри… не могу ничего с собой поделать, потому что он был другим. Это всё ложь. Чёртова ложь и ради чего? Я бы помогла Эду. Всегда помогала. Я не понимаю…
Мне приходится взять себя в руки или хотя бы перестать плакать, когда за окном уже светит солнце и поют птицы. Я внутри как будто мертва. Всё кажется таким чужим и ненужным больше. Я даже ощущаю, как моё сердце развалилось на осколки, и они продолжают меня ранить. Я не могу убежать от слов Эда, от его гадкого признания и оскорблений. И это преследует меня. В кухне, в которой я вижу Гарри, танцующего под песню. Поворот головы, и вот коридор, по которому он катает меня на спине, и я смеюсь. Страшные картинки избиения Нэнси. Ребята, сидящие в гостиной и продумывающие план. Наша ночь. Прекрасная и чувственная ночь любви. С моей стороны была любовь, а с его расчёт. Я не могу поверить. Я не хочу это делать, но обида, боль и капля оставшегося самолюбия не позволяют мне искать Эда, чтобы потребовать объяснений. Может быть, так и должно было всё закончиться между нами? Может быть, мечтать это вредно для здоровья? Но знаю одно, я никогда не прощу Эда за всё, что он со мной сделал. Он выпотрошил мою душу, разбил моё сердце и растоптал мою любовь.
– Доченька, ты где была?
Мама с улыбкой выскакивает в коридор, когда я возвращаюсь в дом родителей. Она ждёт хороших новостей. Она поверила в Гарри. Папа в него тоже поверил. Я верила. Не могу так с ними поступить. Если они узнают, что это всё было игрой, то будет плохо. Очень плохо.
– Дома. Я… устала очень, – натягивая улыбку, отвечаю я.
– Конечно, рассказывай. С Эдвардом сбежали куда-то, да? – Смеётся она.
Могу только кивнуть. Ком в горле. Не хочу врать. Приходится. Как же больно. Клей при расставании оторвал кожу. Больно. Невыносимо.
– Ладно. Все мы были молоды, но пора уже собираться. Грузчики звонили и сообщили, что твои вещи уже доставлены в квартиру. Мы выезжаем через два часа.
– Хорошо. Пойду приму душ и… соберу оставшиеся вещи, – поднимаюсь на второй этаж и прячусь.
Я не знаю, что мне сейчас думать и делать. Какие-то машинальные движения. Моюсь. Чищу зубы. Собираю в хвост волосы, переодеваюсь. Тихо внутри и больно. Мне противно от самой себя. Это будет долго продолжаться? Смогу ли я жить дальше, зная то, как жестоко меня использовали из-за какой-то глупости? Да, это же такая ерунда. Рецепт. Я никогда его не скрывала от Эда. Он им не интересовался. Он называл меня глупой… всегда была никчёмная в его глазах. Скотина. Жалкая скотина. Трус.
– Доченька, папа уже в машине. Ждём только тебя, – быстро стираю слёзы, вырывающиеся из глаз, и шумно вздыхаю.
– Да, иду.
Застёгиваю чемодан и окидываю взглядом комнату, задерживаю его на кровати. Здесь он тоже лгал. Улыбаясь, целуя меня, обещая весь мир, лгал. Я должна была понять это. Никто не обещает весь мир, потому что он слишком большой, чтобы принадлежать одному человеку. Нельзя дарить то, что тебе не принадлежит.
Чёрт возьми, дура такая… сама виновата. Сама, как всегда.
Я улыбаюсь, когда сажусь в машину. Улыбаюсь, когда папа спрашивает, где Эд. Улыбаюсь, когда мама смеётся и просит папу не лезть в наши отношения. Улыбаюсь, словно так легче. Нет. Я просто боюсь расплакаться снова. Зачастую люди улыбаются, чтобы спрятать сильную боль.
Замечаю ребят, идущих со вчерашними плакатами, шариками и с бутылкой шампанского. Колл открывает её, свистит и разливает вокруг визжащих подруг алкоголь. Смех, радость, и я улыбаюсь им. Обнимаю каждого, и они желают мне счастья. Какое такое счастье, какая удача, о чём вы говорите? Моё сердце разбито. Меня унизили перед самой собой, и это ужаснее, чем прилюдно быть четвертованной, потому что никто не может уберечь меня от этой боли. Никто.
