Междуморье полностью

По-настоящему Будапешт сделался тем самым большим Будапештом под конец XIX столетия. Тогда, когда Австрия вместе с Венгрией создала двойную монархию, и нужно было построить город, который мог бы конкурировать с Веной. Вот и строили.

Комплекс Германии или Австрии был силен. В Австрии на уличном уровне функционировало презрение к венгру-гунну; ну да, здесь издавна действовал тот скотский механизм, заставляющий ко всякому, отдаленному от центра, относиться снисходительно, следовательно, нужно было доказывать. И строить. Парламент, мосты, дворцы, аллеи. И все это спускается к Дунаю в прекрасном композиционном сопряжении.

Жить и получить по морде в Будапеште

И еще туризм. Чудовищный VII Район полон ловушек в виде пивных и таксистов, которых лучше всего избегать. Мы как-то не избежали, и мой коллега очутился в больнице с конвульсиями и травмой черепа. Вообще-то, подобное могло случиться где угодно. В Кракове, к примеру, он мог бы еще получить и мачете. Но там, посреди мрачного нагромождения домов, все это имело в себе признаки разборок на районе. Так это выглядит, когда в жилой квартал набьют толпу восхищенных туристов, всегда являющихся пищей местных волков. Мы ехали в больницу, а город просыпался после тяжелой ночи, еще не протрезвевший. На улицах валялись бутылки, мусор, с домов обсыпалась штукатурка, а в вестибюле больницы стояли искусственные пальмы. На паркинге в трещинах стояли лужи холодной воды.

Мы поднялись на второй этаж, где коллегу положили, а он, очнувшись, чего-то бредил, перескакивая с третьего на десятое, отчего от перепугу нас самих начинало трясти. Это был высокий этаж, и с него можно было видеть прекрасную панораму Будапешта, тот великий мираж, иллюзию, все те мосты, Парламент и буданский замок, спускающийся к широкой реке, гора Геллерт и другие холмы, только это не производило на меня впечатление, поскольку этот самый mirage occidental я уже прекрасно знал от самого низа и – тут ничего не поделать – не мог его полюбить. Как, к примеру, люблю Братиславу. Или Краков. Или Белград. Или Нови-Пазар. Или, хотя бы, Бухарест. Или же Львов весной. Или Печ. Либо Призрен в Косове, где как-то во всем городе накрылось электричество, и тогда каждая пивнуха запустила агрегаты, тогда с дымом трубок смешался смрад дизельного топлива, и празднество в центре города раскрутился снова. Или Цешин. Или Вильно. Или Сигишоаре. Или Люблин, где в три часа ночи в хипстерской пивной пели на несколько голосов женщины из Келецкого воеводства в народных костюмах, и не знаю, был ли я когда-либо, на лучшей забаве. Или Франкфурт со Слубицами. Или Зеленую Гуру. Или Киев. Или Познань, где меня трогают эти их фыртли и вухты[121]. Или Москву, по которой на лошадях ездили пьяные девицы. Или Клайпеду, где я, ничего не понимая, стоял перед банкоматом, на котором застывали капли чьей-то крови. Или те маленькие словацеие местечки в Спише. Или же польские – в Галиции. Или в Нижней Галиции, или же в Любуском воеводстве. Или же те городки в Конгрессовке[122], если бы их было видно из-под того срача, который их засыпал. Или Кечкемет, где возникает впечатление, будто бы нет никакого смысла, и это приносит облегчение. Или Суботицу с ее самой лучшей плескавицей[123] на свете. И с таким же чувством бессмысленности. Или, Боже ж ты мой, даже Краматорск, который выглядит как стврый европейский город, только построенный советами. Или же множество других городов, которые ты просто так, банальнее всего на свете, любишь. Будапешт же тяжел, и я могу по нему лишь с болью шататься.

Но одно следует признать: в Будапеште с уровня улицы весь этот венгерский консервативный орбанизм невидим. В магазинах продают хумус, дешевый и хороший, имеются велосипедные дорожки, по улицам не ходят лысые уроды, выглядящие словно машина для ритуального национального убоя. Даже Magyar Garda[124], чаще всего выглядят как сборище зубрил, взявшихся служить Вольдеморту. С этими их гротескными костюмами к ним сложно относиться серьезно. А вообще-то Будапешт срабатывает. Если на автомобиль поставят блокировку, то не надо ждать целый день и подписывать миллион бумажек, ты всего лишь звонишь по телефонному номеру, наклеенному на окне, и через минут десять приходит мужик с терминалом, чтобы можно было заплатить штраф, и с ключом, которым он снимает блокировку. Так что Будапешт – это не враждебный, стереотипный восточноевропейский город. Это не столица Бордурии[125] – хотя иногда таким и выглядит.

Будапешт политический

В общем, я шатался по Будапешту, разговаривал с историками, политиками, сатириками. Мне хотелось узнать что здесь уже отходит от Иоанна-Павла, "добрых перемен"[126], Виктора Орбана, регента Хорти, Трианона[127].

Историки вспоминали, что в средние века Венгрия была крупнее Польши, а Трианон свел ее роль в Европе с приличной для Европы державы до роли страны-карлика, похожей на все остальные центрально-европейские, вот и дергающейся по этой причине, что вполне понятно.