Кален и не думал уходить далеко. Атмосфера в мире полумертвых душ была угнетающей и неприятной, словно сотни маленьких грязных рук касались его трепещущей души. Задумчивые, изучающие, пытливые взгляды блуждали по нему, точно их владельцы собирались вскрыть его тело, чтобы посмотреть, что же внутри.
Одна из беседовавших с Тревисом девушек оказалась на редкость приветливой. Манерными движениями она убирала волосы с лица, выпрямляла белоснежную рубашку, потирала руки, приподняв свои острые плечи, и все это – не сводя глаз с распинавшегося Тревиса.
Сейчас он не походил ни на убийцу, ни на предателя. Милый парень, привлекательный в глазах девушек, но на деле – их неосуществимая мечта, ведь его разумом уже давно завладела безумная цель, а сердцем – тот, ради кого он когда-то отдал свою жизнь.
«Как может столько качеств и противоречивых черт смешаться в одном человеке? Почему же он согласился мне помочь?»
И вот разговор был окончен. Тревис вернулся с новостями:
– Во-первых, ты был прав. Цвета действительно показывают, как долго здесь находится человек. Во-вторых, здесь периодически бывают землетрясения. Никто не знает, с чем это связано, но говорят, что трясет сильно, поэтому просто знай. В-третьих, городок переполняется, и новички чаще всего появляются на окраине городка, а в частности – у реки Последний Путь. Туда нам и нужно.
– Последний Путь? – Кален прищурился. – Почему она так называется?
– Потому что если ты туда упадешь, то уже не выберешься и река унесет тебя на тот свет.
Кален постарался сделать вид, что его это не ошеломило.
– Очевидно, с местами и правда туго.
– Да, – Тревис приложил ладонь ко лбу. – И одна из девушек проболталась, что периодически люди занимаются самосудом и сбрасывают в реку жителей черных домов.
– Но почему?
– Потому что это место не было рассчитано на такое количество душ. Раньше люди умирали на месте, а сейчас есть такая вещь, как реанимация, аппараты искусственного дыхания и прочее. Все это способно поддерживать человеку жизнь, но это не значит, что он придет в себя, и поэтому находится между жизнью и смертью.
Кален был поражен осведомленностью Тревиса:
«Похоже, ему действительно небезразлична наша миссия».
Калену пришлось унизительно признать, что враг справился бы в этом мире в одиночку, без ничего не смыслящего пугливого балласта в виде зеленоглазого брюнета. Но это не снимало с Тревиса возложенных на него тяжких обвинений. Ничто не способно было облегчить его преступление, и, что бы он ни совершил, Станли оставался убийцей, которого, как тайно надеялся Кален, покарает если не он, то закон. А пока ему приходилось проглатывать обиды ради единой цели.
«Надолго ли меня хватит?»
– Хорошо. Так в какой стороне находится эта река?
Это был не первый раз, когда из покоев Ариана доносился тревожный шум, и Ларалайн вновь оставляла бумажную работу, которой решила обременить себя в целях борьбы с чувством вины и ничтожности.
Ее друзья были в опасности, и Ариан не мог подвергнуть ей и принцессу, чью мать безжалостно убил, а сердце – забрал. Не одному Калену приходилось сотрудничать с убийцей родного человека.
Сейчас она стояла на пороге его комнаты, позволив себе лишь секунду наблюдать за его беспомощными попытками встать с пола, и вот уже бросалась к нему на помощь.
– Ты не обязана делать это, – прохрипел Ариан и откашлялся в кулак, словно боялся заразить принцессу своей болезнью.
Это была не простуда и даже не самый страшный вирус. Это было то, от чего не было лекарства, – материнское проклятье, а если точнее – ее твердое нежелание помочь сыну.
– Не обязана, как же. На тебя не посмотришь без жалости.
Ларалайн усадила его за стол и протянула стакан воды. Ариан принял его, не смотря в ее напуганные глаза. В моменты приступов и жара перед глазами вместо принцессы королевства воли он видел окровавленное сердце ее матери. К горлу подступила горячая рвота, и ему пришлось зажать рот.
– Тише, – девушка заботливо помогла ему дойти до ванной, встала у двери и зажмурилась, но не для того, чтобы не видеть ужасное зрелище. Сердце ранило сопоставление того веселого хитроумного Ариана и того, кем он стал теперь.
Шум воды заглушил ее слова:
– Я поговорю с Праетаритум.
Зачем она говорила об этом? Зачем вновь дарила крохотную надежду на желанное Арианом спасение, словно не проходила этих разговоров, словно не слышала твердого «нет» королевы. Ларалайн делала это потому, что иначе не могла. С тех пор как Ариан отошел от королевских дел и часть из них тайно от народа взвалила на себя Даффи, она не могла одолеть собственное убеждение, что этого недостаточно, чтобы снять с себя клеймо бесполезного человека.
Она все еще была принцессой королевства воли. И у нее все еще было желание, которое могло быть исполнено. И она знала: если бы Ариан попросил у нее жизни, она бы согласилась. Но он не просил и делать этого не собирался, даже если бы чувствовал дыхание смерти у себя на щеке. Пока что смерть стояла у двери в его комнату, откуда он выходил, прихорошившись, чтобы в нормальном состоянии показаться слугам и гостям.
