«Жизнь Санни действительно продлила его дни, – думала Ларалайн. – Но кто же знал, какими они будут».
И дело было вовсе не в качестве жизни принца, а в убийственной силе признания, коего Ариан при жизни мог не дождаться. Без него его крохотный мир с людьми, что никогда не видели снов, с людьми, оригинальными и единственными в своем роде, был обречен на медленное мучительное существование до тех пор, пока не иссякнут годы принца.
Жители межвремья стали забывать, когда видели солнце в последний раз. Дожди случались, но, как ни удивительно было такое для тех, кто работал в поле, они оказались не только бессмысленны, но и губительны. Последний урожай вышел скудным.
– Тебе нужно отдохнуть. Я попрошу слуг тебя не беспокоить. Не могу понять, как ты держался рядом с парнями.
Прерывистое дыхание стало ответом. Ариан медленно натянул на себя одеяло. Ларалайн не видела его бледного лица, но знала, что в глазах Межвремья стоят слезы.
Раскаяние, обиды, ненависть к себе, жалость и вина – по частичке всего этого в каждой горькой слезинке. Частичке, копившейся в нем всю его долгую жестокую и несчастную жизнь, услащаемую болью других людей. Когда-то. Сейчас же до облегчения было далеко. Так далеко, что, смирился Ариан, он не доживет до него. Он давно их упустил.
– Я вижу его каждую ночь, – выдохнул он в подушку. – Вижу все, что видел он. Вижу, как жестоки были к нему люди. Как жесток был я.
Даффи сглотнула ком в горле. От жалобного голоса того, кого она должна была ненавидеть и презирать, ища способы отомстить за мать, от его частой дрожи и этих хрупких, подрагивающих, словно от холода, сжатых плеч, на глазах ее сверкнули слезы.
– Сколько же боли я причинял людям за всю жизнь, если даже боль одного человека не могу вынести? Что же будет, если я увижу жизнь глазами всех, кому однажды навредил?
– Не думай об этом, – Ларалайн погладила его по голове словно маленького ребенка. Невинного, беспомощного, провинившегося и раскаивающегося. Точно, таким он становился – ребенком, безмолвно требовавшим заботы.
– Ты точно не хочешь убить меня? – внезапно спросил Ариан. – Ты можешь сделать это прямо сейчас и отомстить за свою маму.
Ларалайн опешила:
– Боюсь, что не могу. Что-то мешает мне.
– Совесть? Меня она не терзала, когда я делал то, что сделал.
Она убрала руку с его головы и вздохнула:
– Не будем об этом.
Ариан покачал головой, пустыми глазами смотря куда-то вниз, улыбаясь и глотая слезы.
– Я не понимаю.
– Убивать тебя в таком состоянии – стать ничем не лучше тебя, когда ты вырезал сердце моей матери. Обещаю, выздоровеешь – подумаю.
Но Ларалайн почему-то знала, что он не выздоровеет. Не потому ли так легко давала пустое обещание? Она вышла из его покоев, собираясь вернуться к бумажной работе. На столе ожидало еще три папки.
– Твоя воля действительно поражает, – услышала она за спиной и вздрогнула.
– Ваша мода появляться неожиданно – тоже.
Королева снов спрятала руки за спиной и опустила взгляд, полный уважения.
– Ты бы не убила его, даже если бы он был здоров и стоял перед тобой, желая смерти. Назвать причину?
Ларалайн сама желала узнать ответ на этот вопрос. Почему не было в ее сердце ярости и жажды мести? Почему не скрежетала она зубами каждый раз, когда видела виновника ее разрушенной судьбы? Почему помогала ему и сдерживала слезы, когда слышала его раскаяние?
– Ты сильна духом и горда. Эта гордость не дает тебе убить немощного, провинившегося, но все еще страшно виновного. А что удивительнее – не дает допустить такую мысль.
– Откуда вы знаете, что в моих мыслях?
– Это видно по твоему лицу, действиям, словам и слышно даже по тону. Ведь глубоко в душе ты простила ему эту смерть. В основном потому, что никогда не видела свою мать и не имела к ней привязанности. И потому что благодаря Ариану обрела друзей, которые ближе неувиденной матери. – Самния подошла к ней вплотную. Ее гордый, восхищенный взгляд ласково скользнул по Ларалайн. – Настоящая принцесса и, возможно, будущая королева. Честная, великодушная и всепрощающая. Порой капризная, но в этом твоя изюминка, делающая тебя ближе к народу, живой.
– К чему вы клоните?
В словах королевы снов чувствовался пока неведомый Ларалайн подвох, и даже удивление от того, как точно она считывала ее чувства, не смогло подавить ее чутье.
Самния усмехнулась прозорливости Даффи.
– Дадим ему отдохнуть часок-другой от своих страданий, а потом последуете за мной. Я должна вам кое-что показать.
– Боюсь, что во сне он страдает больше.
«Ради чего же Тревис согласился мне помочь?» – вопрос, звучащий в голове Калена, едва не заглушал голоса жителей зеленых домов.
Кален сбился со счета, сколько из них они проверили у Последнего Пути. Десять? Двадцать? Сто? Время в этом мире ничего не значило, и подсчет терял смысл. Никто не знал, как много здесь душ полумертвых и как часто они появляются.
Тревис отметил некоторые дома, в которых оказалось пусто. Все они внутри были до унылости похожи: голые стены да кровать.
