– Шутишь? – Кален пожал плечами, испытывая противоречивые эмоции. Докопаться до них, попытаться разобрать каждую – значило для него причинить себе боль и обречь на лишние переживания, которых, он предвидел, все равно не избежать. – Хочешь сказать, кто-то или что-то посчитало, что, несмотря на его грехи, Тревис достоин жизни? Какая ценность может заключаться в таком как он?
Говоря это, Кален больше не испытывал жгучей ненависти. От головокружения, спутанности сознания и шока он выбрасывал из мыслей все, что таилось и гнило там все эти дни. А затем устыдился, признавая глупость своих возмущений:
– Что за чушь, Иона? Он был убийцей в обеих жизнях, и просто из-за того, что спас свою любовь ценой собственной смерти, получил второй шанс, который тоже был испорчен убийством. И я даже не говорю, каким. Так как он может быть достоин жизни? Что в нем такого? Я… – Кален спрятал лицо за руками. – Я… не понимаю. Уже ничего не понимаю. Я запутался в собственных размышлениях и выводах. Их слишком много, все они такие противоречивые. Теперь, когда Тревис спас меня после того, как я сбросил его в эту реку, я запутался еще больше. – Кален взглянул на Иону полными слез глазами. – Что мне делать? Как теперь поступить?
От прерывистого, полного душевной усталости и отчаяния голоса по телу Ионы побежали мурашки. Она не взяла на себя смелость помочь конкретным ответом. Собрав волю в кулак, она ответила:
– Тебе нужно отдохнуть и все обдумать. Мне самой тяжело, – она хмуро ухмыльнулась. – Сначала он бросил меня без сознания в горящем доме, а перед этим… сделал то, что… не вызывает у меня тех эмоций, которые испытываешь ты.
Кален уставился на нее с нескрываемым удивлением.
– Прости, но это так, – Иона выставила перед собой руки. – Мне очень жаль, что это произошло, но сожаление и истинная боль по близким зарождаются не от знания родства, а от теплых воспоминаний, которых у меня не было. – Она обхватила себя за плечи и склонилась над коленями. – Прости меня за этот эгоизм.
Хоулмз и не собирался злиться на сестру, чтобы теперь ее прощать. Ее чувства были ему понятны, но неприятны, и ему пришлось признаться себе, что на месте Ионы он и сам, возможно, не испытывал бы ничего. Он принял бы смерть матери как свершившийся факт. Печальное событие, которое случается каждый день с другими людьми и вот случилось с ним.
Ведь к своим отцам он не чувствовал никакой привязанности. Какой станет их первая встреча в качестве семьи? Кален бы опустил голову, болезненно привыкая к роли сына и чувствуя, что его поместили в небольшую, но уютную коробку, в которой он, независимо от собственного желания, должен сидеть, смирившись с судьбой.
– Все в порядке. – Он положил руку Ионе на спину, чтобы приободрить. – Ты ни в чем не виновата. Как ты узнала о том, что мы с тобой родня? И как давно об этом знала?
Но по закону подлости в самые ответственные и важные моменты обстоятельства складываются так, что планы летят в тартарары до следующего удачного раза: зашел Тревис, словно специально прерывая их разговор.
Кален спрятал руки под одеялом и ссутулился, не заметив, как подался назад.
– Я кое-что придумал, – Станли не стал церемониться.
– Я сбросил тебя в реку, – прошептал Кален, будто напоминая себе о собственной подлости, – в тот момент, когда ты попытался меня спасти. А потом ты спас меня по-настоящему. – Он опустил голову, чувствуя непосильный груз стыда. – Черт возьми.
Калену нужно было время, чтобы все обдумать и свыкнуться с произошедшим. После неоднократных разногласий он понимал это лучше всех.
– Мы можем сейчас снова поговорить о том, что происходит между нами, но это добром не кончится, сам знаешь, – Тревис закрыл за собой дверь. – Мне на самом деле не так важно твое отношение ко мне. Для меня важно только выполнить общую задачу. Ненавидишь меня – продолжай. Снова будешь пытаться убить – валяй. Ты имеешь полное право, и все, что я буду делать, – это защищаться, не причиняя тебе вреда.
Тревис наслаждался приятным удивлением и замешательством Калена.
– Такова моя позиция. О своей можешь думать, если хочешь, а если нет – нет. А пока ты, как обычно, не начал спорить или язвить… Я знаю, как вытащить отсюда Иону.
План Тревиса был незатейливым, но непредсказуемым.
Во-первых, как следовало из случаев самосуда среди полумертвых, этот песчаный мирок был ограничен и переполнен, что говорило об одной очевидной вещи: у него есть пределы.
Во-вторых, Последний Путь. Все точно знают, какой у этой реки конец, но никто не знает, какое у нее начало.
– Если река уносит всех в мир мертвых, где они отвечают за совершенное в жизни, – объяснял Тревис, рисуя на песке волнообразную линию и крестик на ее конце, – то это значит, что она берет начало в мире живых. – Он нарисовал круг на противоположном конце.
– Откуда такая уверенность? – поинтересовалась Иона.
– Я был в реке, – Тревис перевел взгляд на обрыв. – Энергия этой воды невероятна. Я слышал чужие голоса и пришел к выводу, что она прямо сейчас уносит души из мира живых.
