— После гибели «Новороссийска» редакцию этой статьи в Корабельном уставе МВФ СССР от 1959 года несколько изменили: «Во время аварии командир обязан принять все меры к спасению корабля. В обстановке, угрожающей кораблю гибелью, командир корабля должен своевременно принять меры к организованному оставлению корабля личным составом».
Замечу еще вот что, — добавил Виктор Александрович. — Русские моряки никогда не бросали свои корабли на произвол судьбы. Принято было бороться за живучесть до последнего… Броненосцы в Цусиме переворачивались вместе с подпалубными командами. Матросы прыгали в воду лишь тогда, когда корабль сам стремительно уходил в нее… Всегда стояли до конца. Это был обычай. Это был закон.
Я часто думаю, когда именно я должен быть приказать оставить линкор? Легко сказать — своевременно. Но как узнать это время? Как «убедиться в невозможности его спасти», если тебя уверяют, что спасение возможно, и сам ты в это веришь, и все в тебе кричит — нельзя бросать линкор в двух шагах от берега. Аварийные работы в такой близости от берега, при таком спокойном море, при такой ничтожной глубине под килем не предвещали столь большого количества жертв. Худший вариант, к которому мы были готовы, — заваливание линкора на левый борт. Конечно, при этом кто-то мог пострадать. Но это были бы единицы, а не сотни…
Жертв было бы еще больше, если бы я не приказал незанятым на аварийных работах построиться на юте. Но даже это распоряжение вызвало разные толки. Тот же председатель комиссии сказал мне: «Сосредоточив столько людей на юте, вы способствовали потери остойчивости корабля». Не буду говорить о несоизмеримости массы линкора с весом людей, собранных на юте. Это очевидно. Но даже если бы такое влияние на остойчивость и в самом деле было возможно, то оказало бы только благоприятное действие: каре было построено на правом борту линкора, а значит, откренивало его в сторону, противоположную заваливанию судна. Представьте себе такую вещь: на моем месте в ту ночь оказался бы иной адмирал, и он благополучно бы снял с корабля весь экипаж, хотя бы за десять минут до опрокидывания. Этому адмиралу обязательно поставили бы в вину, что линкор был брошен экипажем на произвол судьбы, сказали бы, что этих десяти минут хватило бы для того, чтобы что-то перекрыть, затопить, заделать. Разве не так? Если бы вопрос стоял так: Пархоменко пойдет под трибунал, но все останутся живы, я бы сделал именно этот выбор. Но не было на моих часах этой красной отметки, до которой я должен был успеть снять людей! Да и невозможно было даже предположить о необходимости такого выбора.
Я не вправе разбирать действия и распоряжения комфлота в ту роковую ночь — это прерогатива специалистов, — но в моих блокнотах осталось множество суждений и оценок коллег Пархоменко, офицеров и адмиралов довольно высоких рангов. Они не все единодушны, и, работая над этой главой, я вдруг обнаружил, что если придать моим разрозненным записям некую систему, то выстраивается своеобразный диалог. Аргументы тех, кто полагает Пархоменко виновным за тяжкие последствия взрыва (опрокидывание линкора, массовая гибель людей), я объединил под условным именем Обвинитель. Соответствующим образом возник и Защитник. Думаю, что эта полемика поможет очертить границу личной вины вице-адмирала.
Суть обвинения ясна, поэтому слово Защитнику.
Не было никакой паники, никакой нервозности. Никто не ощущал себя на краю гибели. От последнего трюмного до командующего флотом все были уверены, что большей беды, чем взрыв на баке, уже не будет. Пархоменко, как и некоторые другие офицеры, знал из истории второй мировой войны весьма подходящий к случаю эпизод. В 1941 году в Александрийском порту итальянские подводные диверсанты подорвали два английских линкора — «Валиент» и «Куин Элизабет». Глубина под их килями была такая же, как ныне у «Новороссийска». Оба корабля сели на грунт так, что надводный борт оставался еще достаточно высоким. Англичане нанесли новую ватерлинию, и вид линкоров, хотя они не могли сдвинуться с места, был по-прежнему боевой. Аэрофоторазведка противника так ничего и не заподозрила.
Нечто подобное (ожидалось всеми!) должно было случиться и с «Новороссийском». На худой конец — ляжет на борт. Но и тогда все успеют выбраться из внутренних помещений. Это важно отметить, так как до самых последних минут перед комфлотом ни разу не возник грозный выбор — либо немедленное покидание корабля, либо гибель всех, кто внутри. Никто не ожидал, что высоченный и широченный линкор может о п р о к и н у т ь с я н а м е л к о в о д ь е.
