Бегуны и волейболисты присоединились к ним: на гаревой дорожке и песчаной площадке сырость не мешала.
Страдали только футболисты. Их поле, поросшее травой, никак не могло до конца просохнуть.
Не помогла даже специальная дренажная система, имеющаяся на каждом хорошем футбольном поле.
Там, под травой, под слоем земли, скрытые от глаз зрителей и игроков, прокопаны длинные, узкие канавки — желобки. А чтобы земля над этими канавками не оседала, не проваливалась, они засыпаны крупным щебнем, галькой или хворостом.
Вода, просачиваясь сквозь верхний слой почвы, ручейками растекается по этим канавкам-желобкам. Поэтому футбольное поле после ливня просыхает гораздо быстрее, чем обычный луг.
Однако, сейчас дожди шли так часто, что даже дренаж не мог поглотить всей влаги.
Но в конце-концов и футболисты попросили Вячеслава Николаевича передать их мнение: не откладывать праздник. Играть на мокром поле хоть и тяжело, но ведь одинаково трудно и им, и их противникам.
Да и кто может поручиться: вдруг дожди зарядят еще на неделю? Время-то близится к осени.
А пока футболисты, вооружившись лопатами и ломами, пользовались каждым «сухим» часом для сгона воды. Руководил этим делом Коля.
— Покоритель природы! Осушитель болот, — говорили про Колю спортсмены.
Валерий тоже работал на поле, но без всякого увлечения. Какого числа будет праздник — не интересовало его.
Беспокоило мальчика лишь одно: допустит его тренер к игре с фрунзенцами или нет.
Валерий уже давно сторонился ребят, а нынче и вовсе разозлился на них. Всему причиной был Вась-Карась. Он подошел ж Валерию и невинно сказал:
— Загляни-ка в «аудиторию»! Там есть для тебя что-то интересное!
Валерий послушался. В «аудитории» к доске было приколото вырезанное из газеты стихотворение. Называлось оно «Наша команда».
Валерий читал, а ребята, собравшись вокруг него, хитро перемигивались. Он, конечно, сразу понял, зачем его позвали, однако, сделал вид, что стихотворение его не касается.
Но не тут-то было! Вась-Карась подскочил к доске и рядом с вырезкой из газеты крупно написал мелом:
Ребята засмеялись. Валерий, хлопнув дверью, ушел из «аудитории»…
…Таня перед праздником волновалась, пожалуй, больше всех.
Чувствовала она себя очень неловко: ей казалось, что именно из-за нее поднята шумиха. Таня даже сказала об этом на занятии. Но все ученики — и девочки, и мальчики — возмущенно набросились на нее:
— Не из-за тебя шум, а из-за рекорда. Первый рекорд нашей школы! Ты понимаешь, как это важно?!
Сейчас Таня вместе с другими девочками-легкоатлетками сидела под трибуной, в пустовавшей комнате, где в дни больших соревнований располагался буфет для участников. Спортсменки, как и все ребята, ждали решения судейской коллегии.
— Ох, девочки, что я вам скажу! — то и дело таинственно вскрикивала Люба Сливова.
— Ну, говори!
— Нет, нет, и не просите! Не могу! — и Люба незаметно указывала глазами на сидящего тут же Петра Чайкина.
В конце-концов девочкам надоели ее загадочные намеки, и они выставили Чайкина из комнаты.
— Ну, теперь говори!
— Ох, девочки, ох, что я знаю, — возбужденно зашептала Люба, когда все легкоатлетки сгрудились вокруг нее. — Ох, вы даже себе не представляете…
Люба подбежала к двери, плотно прикрыла ее и вернулась к подругам.
— Да говори же, — сердито перебила ее Таня. — Раскудахталась — ох да ох!