— Мне кажется, — улыбнулся я, — вас послали сюда, в сад, чтобы заверить меня в том, что жизни и здоровью мои друзей ничто не угрожает.
— Да, — сердито буркнула Сумомо.
— Вы могли бы сделать это немедленно, — заметил я.
— Просто я не была расположена делать это, — заявила она.
— Вам не стоило давать слово вашим похитителям, — покачал я головой, — я имею в виду обещание соблюдать тишину, повиноваться и так далее.
— Для меня было целесообразно так поступить, — отмахнулась дочь сёгуна. — Это притупило их бдительность.
— Но только не Пертинакса, — усмехнулся я.
— Да, — признала она, — с Пертинаксом это не сработало.
— Вы не сдержали своего слова, — констатировал я.
— Конечно, — ничуть не смущаясь, признала Сумомо. — Слова иллюзорны, всего лишь колебания воздуха, появившиеся на мгновение, а затем унесённые ветром.
— Будь ваши похитители мудрее, — сказал я, — они раздели бы вас, заткнули рот, связали руки за спиной и вели бы к месту рандеву на двух поводках, время от времени, если в этом возникла бы необходимость или желание поторапливали бы ударами упругой хворостины.
— Возможно, — проворчала она.
— И затем отвезли бы вас, привязанной к седлу, словно рабыня, в замок Темму, где с вами поступили бы как со шпионкой.
— Но я здесь, — напомнила мне она, — в безопасности, в саду моего отца.
— Возможно, для вас было бы лучше быть привязанной поперёк седла, как рабыня, — заметил я.
— Я не понимаю, что Вы имеете в виду, — отозвалась Сумомо.
— Что Вы подумали о той рабыне? — поинтересовался я.
— Рабыни — животные, — презрительно бросила моя собеседница.
— Рискну предположить, что её поведение говорило о её отзывчивости, — заключил я.
— Она была отвратительна, — сморщилась Сумомо, — беспомощная и подмахивающая вне себя от потребностей.
— Рабские огни тлеют в животе любой женщины, — пожал я плечами.
— Только не в моём, — заявила она.
— Просто пока никто не поставил себе цели их раздуть, — усмехнулся я.
— Вы — животное, — процедила девушка.
— А Вы ещё не носили ошейник, — добавил я.
— Очевидно, вам не дано понять разницы между свободной женщиной и рабыней, — заключила Сумомо.
— Свободная женщина — не что иное, как рабыня без ошейника, — парировал я.
— Мне понятна ваша точка зрения, — кивнула она.
— Но относятся к ним, конечно, по-разному, — признал я.
— Конечно, — поддержала такой тезис моя собеседница.
— У вас ведь был разговор с Таджимой, — напомнил я, — в саду, в ночь ужина.
— Это было неприятно, — поморщилась она. — Оскорбительно. Он был пьян и лепетал нелепости.
— Как по-вашему, почему он столь многим рискнул, — осведомился я, — чтобы вывести вас из дворца?
— Ради выкупа, — предположила Сумомо.
— Вряд ли, — не согласился я. — С какой стати ему было рисковать золотыми цепями и предполагаемыми солидными трофеями, уже не говоря о гневе сёгуна?
— Для чего же тогда? — полюбопытствовала девушка.
— Чтобы защитить вас, — ответил я, — чтобы спасти от долгой, учительной смерти.
— Вы так же безумны, как и он, — засмеялась она.
— Я интересовался данным вопросом, — не обращая внимания на её замечание, продолжил я. — Говорят, такие казни могут длиться недели.
— К таким казням, — отмахнулась она, — приговаривают только тех, кто смог серьёзно рассердить сёгуна.
— А также и в тех случаях, — добавил я, — когда кто-то его сильно подвёл, например, серьёзно подвергнув опасности его планы.
— Верно, — согласилась Сумомо.
— Остерегайтесь, — посоветовал я.
— Значит, Вы полагаете, что это похищение было не ради перспективы выкупа? — уточнила она.
— Совершенно верно, — подтвердил я. — Ни о каком выкупе он не думал.
— Превосходно, — самодовольно констатировала моя собеседница.
— Что же в этом превосходного? — полюбопытствовал я.
— Позвольте мне, дрогой гость, — усмехнулась Сумомо, — кое в чём вас просветить. Презренный Таджима, низкий воин, не могущий похвастаться прекрасным происхождением и знатной семьёй, посмел вожделеть руки дочери сёгуна.
— Вовсе нет, — осадил её я. — Он просто хотел заполучить контракт той, кто, как он верил, была простой контрактной женщиной.
— Я хорошо играла эту роль, — заявила она.
— Я бы даже сказал превосходно, — не мог не признать я.
— Интерес презренного Таджимы, — продолжила девушка, — не был для меня секретом. Да и для других, я думаю, этот факт не остался незамеченным! Порой это смущало. Уж слишком часто он ошивался поблизости, хотя бы чтобы просто мельком взглянуть на меня! Но чаще это было забавно. Мы с Ханой часто шутили по этому поводу.
