— У нас есть время, — успокоил своих подчинённых вожак, — время…, время…, время….
У меня возникли опасения, что они заснут прямо за столом.
— А что если нет? — спросил Таджима. — Мы хорошо посидели, но я бы не хотел стать причиной вашей задержки с исполнением порученных вам обязанностей.
— Обязанности, — проворчал вожак, — это для воинов, для офицеров, для людей их положения.
— Может, нам всё-таки стоит отправиться в путь, — предложил один из его товарищей.
Правда, я не думал, что сам он особенно стремился бросить всё и бежать грузить рис на повозку, а потом ещё и тянуть её несколько пасангов по разбитой дороге. Признаться, я вообще сомневался, что он был в состоянии просто встать и сделать несколько шагов.
— Так что насчёт ещё одного кувшинчика? — осведомился владелец постоялого двора.
— Да, само собой, да! — отозвался вожак фуражиров.
— Конечно, — подтвердил Таджима, не выказывая какого-либо неудовольствия.
Теперь Незуми должна была забрать кувшин и наполнить пиалы. Я подозревал, что сам Таджима пил очень мало. Ему было важно оставаться в здравом уме и твёрдой памяти. Скорее всего, владелец постоялого двора запер своих собственных девушек в каком-нибудь сарае. В зале находилась Незуми, так что никакого смысла в их присутствии или услугах не было. Кроме того, довольно трудно предугадать, чего можно ожидать от вооружённых мужчин, особенно в такие смутные времена. Это же не местные жители, пришедшие скоротать вечера и не постоянные клиенты придорожного постоялого двора из числа бродячих торговцев. Некоторые запросто могут оказаться разбойниками, переодетыми в асигару, да и в асигару далеко не всегда можно быть уверенным, особенно это касается тех, что оказались вдали от своих офицеров. Некоторые, вероятно, могут оказаться подневольными рекрутами, фактически насильно забранными из своих деревень, чтобы отслужить в армии сёгуна тот иди иной срок. Впрочем, разбойники тоже в значительной мере были выходцами из среды крестьян. Немало горл было перерезано за столь немногое, как фукуро риса. Ходят рассказы о налётах на поселения, мужчины которых были избиты или убиты, дома разграблены и сожжены, а женщины и запасы украдены. Даже одиночные воины, особенно ронины, выжившие на поле боя проигранных сражений, могут напасть, ограбить и даже убить с относительной безнаказанностью. Окажется ли дайме где-то поблизости, чтобы защитить их или хотя бы осуществить возмездие принятыми среди пани довольно мрачными способами?
С другой стороны, эти три товарища, что согласились составить компанию Таджиме, оказались добрыми малыми. Безусловно, если бы гости решили остаться на ночь, девушки владельца постоялого двора, несомненно, были бы востребованы и выпущены из своего загона. Я нисколько не сомневался, что у него было некоторое их количество. На большинстве постоялых дворов континентального Гора девушка в оплату постоя не входила, за неё следовало платить отдельно. Здесь, на этом постоялом дворе, я подозревал, хотя и не знал наверняка, можно было ожидать подобной системы.
Владелец постоялого двора, разумеется, отлично знал о том, что мы с Харуки сидели за ширмой, но я сомневался, что о нашем присутствии могло быть известно асигару, да даже если они и подозревали об этом, то вряд ли это их хоть сколько-нибудь волновало. Мы решили, что разумнее всего нам было держаться отдельно от Таджимы и Незуми, логично полагая, что моё присутствие могло стать причиной любопытства среди других посетителей постоялого двора, буде такие появятся. Как теперь выяснилось, такое разделение пошло на пользу.
Внезапно до нас донёсся встревоженный крик Незуми.
Я вскочил на ноги, но рука Харуки, схватившая мой рукав, вовремя остановила меня.
— Не дёргайся, девка! — заржал вожак асигару.
— Теперь иди сюда, — подозвал Таджима, сымитировав заплетающуюся от выпитого речь.
— Отдай её нам, — предложил старший фуражир. — Мы продадим её в лагере и разделим прибыль.
— Превосходное предложение, — сказал Таджима. — Но я боюсь, что за неё могут дать сколь-нибудь много, чтобы прибыль оправдала беспокойство.
— Это верно, — согласился его собеседник. — Ты только посмотри на её волосы.
Я заключил, что он, должно быть, выпустил Незуми. Мне не казалось, что её волосы теперь были такими же ужасными, как в тот момент, когда Таджима в сердцах обрезал их своим ножом. Всё же он попыталась, насколько это было возможно, исправить дело своих рук, по крайней мере, для полевой рабыни они были вполне приемлемы.
— Я устал, — пробормотал вожак. — Думаю, что мне надо прилечь отдохнуть.
— Фумиката уже храпит, — сообщил его подчинённый.
— Боюсь, что мне пора в путь, — сказал Таджима.
— Так скоро? — удивился старший фуражир.
— Боюсь, что так, — развёл руками мой друг.
Харуки, не говоря ни слова, кивнул в сторону двери, ведущей на кухню, через которую мы могли незаметно покинуть зал, и выйти во двор, чтобы присоединиться к Таджиме и его рабыне.
Пожалуй, мы слишком задержались в этом месте.
Однако я едва успел встать, как из-за ширмы донёсся новый, причём очень сердитый голос.
