— Всё правильно, благородный констебль, — подтвердил Казумицу.
— Таким образом, вам должно быть понятно моё беспокойство о вашей судьбе, — продолжил Ясуси. — Долготерпение не относится к недостаткам сёгуна. Если Вы представите ему эту разношёрстную четвёрку, рискнув заявить, что этот ронин, желающий служить сёгуну, является тем самым тарнсмэном, который похитил его дочь, а эта полевая рабыня — его дочерью, то я опасаюсь за вашу голову.
— Я понял, — буркнул Казумицу.
— Уверен, Вы понимаете, что мои опасения имеют под собой почву, и отмахиваться от них было бы опрометчиво, — подытожил Ясуси.
— И что же мне делать? — поинтересовался озадаченный Казумицу.
— В данный момент ничего, — ответил Ясуси. — Ваши пленники под надёжной охраной. В этом отношении нет никаких причин для беспокойства. Утром, как констебль, я попрошу коменданта лагеря об аудиенции. Он здесь первый после сёгуна, к тому же он был знаком с Сумомо. Ему достаточно будет только взглянуть на эту полевую рабыню, чтобы понять, что это не Сумомо. Тогда вам останется выпустить пленников и позволить воину предложить своё оружие для службы сёгуну, а позже построить своих людей и возобновить ваши поиски.
— А что, если эта полевая рабыня всё же окажется Сумомо? — полюбопытствовал Казумицу.
— Вы же не серьёзно, — отмахнулся Ясуси.
— И всё же, если это Сумомо?
— Тогда, — развёл руками Ясуси, — Вы доставите их к сёгуну, выполнив своё столь удачно завершённое задание, и примете его благодарность.
— В таком случае, — заключил Казумицу, — до утра.
Вежливо поклонившись, офицер сёгуна оставил Ясуси в одиночестве стоять у толстых, тяжёлых столбов частокола.
— Не бойтесь, друзья мои, — сказал констебль, поворачиваясь к нам. — К полудню завтрашнего дня вы будете свободны.
Прижавшись к узкой щели между двумя крепкими вертикальными столбами, я окликнул собравшегося уходить офицера:
— Послушайте, благородный.
— Да? — обернулся Ясуси.
— Возможно, комендант лагеря никогда не видел дочь великого сёгуна.
— Не волнуйтесь, — успокоил меня Ясуси. — Он — один из самых приближённых к сёгуну людей. Он даймё, часто бывающий во дворце. Он был довольно близко знаком с Леди Сумомо. Не берите в голову. Он мгновенно определит, что эта полевая рабыня не может быть Сумомо.
— Хорошо, — вздохнул я.
— И тогда вы все окажетесь на свободе, — заверил меня Ясуси.
— Замечательно, — улыбнулся я. — А как зовут коменданта лагеря?
— Вряд ли вам что-то скажет его имя, — пожал плечами Ясуси. — Он — высокопоставленная персона, самый близкий и доверенный даймё, Лорд Акио.
— Нам конец! — констатировал Таджима, сидевший на земле со скрещенными ногами посреди огороженной частоколом области. — Вряд ли Лорд Акио забыл моё лицо со времени ужина с Лордом Ямадой. А уж Сумомо он узнает наверняка. Так что завтра он объявит меня тарнсмэном, похитившим дочь сёгуна, и публично объявит о том, что моя рабыня это и есть Сумомо. А затем я буду казнен, и сомневаюсь, что это будет быстрая смерть, а Незуми вернут Лорду Ямаде, где её ждёт не менее пугающая судьба, возможно, снова угри, хотя теперь, по-видимому, она пойдёт к ним на корм раздетая, как и подобает рабыне.
Незуми, кстати, с нами не было. Не стоило помещать привлекательную девушку, пусть и полевую рабыню, пусть и коротко остриженную, в загон с более чем полусотней зрелых мужчин, если только не в качестве наказания. Случается, что свободную женщину из завоеванного, враждебного города бросают голой в клетку или в загон рабов мужчин. Позже, когда потрясённую и дрожащую пленницу вытаскивают оттуда, она полностью готова к ошейнику.
Разумеется, местонахождение Незуми нам известно не было.
— Мне, — вздохнул Харуки, — поскольку Лорд Акио не раз меня видел, и наверняка знает об инциденте с почтовым вуло, тоже не стоит ожидать ничего хорошего. Вряд ли мне удастся ещё раз избежать от соломенной куртки.
— Вам, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, могут сохранить жизнь, — сказал Таджима.
— Я бы не особо надеялся на это, — покачал я головой. — Всё указывает на то, что моя ценность в глазах Лорда Ямады сильно понизилась. Он пошёл войной на земли Темму, следовательно, по некоторым причинам, которых я не понимаю, он рассчитывает каким-то образом нейтрализовать опасность тарновой кавалерии. Похоже, ему больше не важно, нахожусь я в его власти или нет. К тому же, я подозреваю, что освобождение приговорённых к долгой и мучительной смерти в соломенных куртках, было вменено мне в вину. Они просто не могли не связать это происшествие с моим побегом. Очевидно, что я повел себя не как его союзник, или даже не как возможный союзник.
— Боюсь, есть и другие соображения, — сказал Таджима.
— Что Ты имеешь в виду? — спросил я.
— Наш друг Ясуси, — ответил он, — в своей попытке защитить нас, всех нас, сделал предположение, что мы никак не связаны друг с другом, или же, если мы всё же путешествуем вчетвером, то мы ничего общего не имеем с теми четырьмя, кого они разыскивают.
— И что? — не понял я, к чему он ведёт.
