Армейский лагерь имел форму круга, по моим прикидкам, примерно в два или три пасанга в диаметре. Круг, с точки зрения геометрии, является идеальной фигурой, поскольку содержит наибольшую площадь при наименьшем периметре. На континентальном Горе войска обычно разбивают временные лагеря квадратной формы и, если возможно, окапывают его рвом и обносят частоколом с вышками по углам и двумя воротами, с сеткой прямых улиц и переулков, с точки зрения которых размещаются подразделения. Почти так же, как я смог рассмотреть, лагерь Ямады был разделён на несколько сегментов проходами, напоминавшими спицы в колесе. Мне объяснили, что здесь собрались больше десятка даймё, ранее воздерживавшихся от союза с Ямадой, но теперь присоединившимися к его армии вместе со своими офицерами, солдатами и вспомогательным персоналом. Палатки всех даймё располагались вокруг центра лагеря, образуя то, что можно было бы назвать ступицей колеса, осью которого была палатка представителя сёгуна. Его собственные силы, весьма значительные, кстати, занимали два или три сегмента. Достаточно интересно, хотя я предположил, что местность вокруг контролировалась разведчиками, пикетами, патрулями и так далее, сам лагерь не был укреплён. Не было отрыто даже глубокой канавы, земля из которой использовалась бы для создание земляного вала. Я не знал, было ли такое очевидное пренебрежение мерами безопасности следствием большой удалённости от земель Темму и понимания слабости сил противника, или всё дело было в высокомерии могущественного сёгуна. В конце концов, грозный ларл не возводит крепостные валы, за которыми можно было бы дрожать в ожидании набегов уртов. Как бы то ни было, граница фактически представляла собой относительно пористый периметр, через который отдельным людям и даже небольшим группам не стоило труда со сравнительной непринужденностью проникнуть на территорию лагеря. Фактически, в определённые моменты казалось, что имело место своего рода движение снаружи в лагерь, из лагеря наружу. Правда участниками этого движения главным образом являлись местные крестьяне, приносившие на продажу просо или вуло, пригонявшие верров или тарсков, рыбаки, поскольку до моря было недалеко, торговавшие соленой рыбы, мелкие торговцы с их повозками, различные ремесленники с продуктами своего труда и так далее. Иногда торговец позажиточнее мог прикатить свой фургон с рулонами шёлка, одеждой, а иногда и с превосходным оружием. Бывало и такое, что какой-нибудь крестьянин приводил свою дочь, чтобы сдать её в аренду или продать. Процессия, о которой я упомянул, была организована следующим образом: первым шёл разбойник Араси, обмотанный верёвками и с двумя привязями на шее, которые держали шедшие по бокам, вооружённые глефами асигару, те самые фуражиры, с которыми мы впервые встретились на постоялом дворе. За спиной Араси шёл третий асигару, который периодически подталкивал разбойника в спину наконечником своей глефы, причём особенно он начал усердствовать, когда процессия втянулась в лагерь. При этом, на каждый укол Араси, под угрозой того, что будет раздет и публично выпорот, должен был реагировать, громким ясным голосом объявляя: «Я — Араси, разбойник. Я — пленник Ясуси, двадцать третьего констебля армии Лорда Ямады, Сёгуна Островов». Следом за Араси и его конвоирами шагали Ясуси и Казумицу. Они держались рядом, ни один из них не отставал от другого и не вырывался вперёд. За ними следовал Таджима, руки которого были притянуты к торсу несколькими витками верёвки. За Таджимой шли мы с Харуки запряжённые в тяжело нагружённую рисом повозку, на передке и по бортам которой были развешены несколько голов. Большая их часть, привязанная за волосы, свисала с верхних жердей. Ещё три предмета, в которых с трудом можно было опознать человеческие головы, поскольку они были обожжены до неузнаваемости, были водружены на вертикальные балки повозки. Всего голов было восемнадцать. Привязанные к задней верхней жерди ограждения караванной верёвкой, за повозкой семенили семь девушек, чьи руки были связаны сзади. Шесть из них были одеты в туники рабынь постоялого двора, а одна, шедшая последней, в тунику полевой рабыни. Я боялся, что переход дался им с трудом. Пройти пришлось несколько пасангов, под беспощадно палящим Тор-ту-Гором, по грубой дороге, да ещё и поднимающейся в гору, причем, чем дальше на север, тем круче. По бокам и сзади эту процессию обрамляли два десятка воинов из команды Казумицу, офицера для особых поручений сёгуна.
— Нам конец, — вздохнул Таджима.
— Возможно, нет, — не согласился с ним я.
— Почему Вы так считаете? — удивлённо спросил Таджима.
— Твоего тарна, избавленного от твоей и девушки тяжести, догнать не смогли, следовательно, он мог вернуться в ваш лагерь, — сказал я.
— Вполне возможно, — согласился мой друг.
— В таком случае, — заключил я, — возможно, ещё не всё потеряно.
— Как так? — не понял Таджима.
— Он вернулся с пустым седлом, верно? — намекнул я.
— Да, и что? — спросил он.
— И это значит, — ответил я, — что, возможно, ещё не всё потеряно.
