— Спасибо, Господин, — не забыла поблагодарить рабыня.
— Мы будем присматривать за тобой какое-то время, — сообщил я ей, — пока у тебя не появится настоящий хозяин, который придумает, что с тобой делать и как называть.
— Да, Господин, — кивнула девушка.
— А до того момента, — предупредил я, — оставайся с нами и не говори никому, что Ты бесхозная. Не хочу, чтобы тебя увёл первый попавшийся товарищ, бросивший взгляд на твои лодыжки.
— Да, Господин.
— Как по-вашему, она достаточно привлекательна для ошейника? — поинтересовался я мнением своих я товарищей.
— Конечно, — ответил Таджима.
— Несомненно, — поддержал его Пертинакс.
— Я не достойна ошейника, — вздохнула девушка.
— Не стоит недооценивать себя, — успокоил её я. — Кроме того, носить рабыне ошейник или нет, решать её хозяину, и тут всё зависит от его предпочтений.
— Да, Господин, — согласилась она.
На континенте, разумеется, почти все рабыни носят ошейники, даже кувшинные девки и девушки чайника-и-циновки. Это, как уже было упомянуто ранее, предписано Торговым Законом. У молодых женщины с Земли, доставленных на гореанские рынки, иногда возникают неясности с их новым статусом. Например, разве не могут даже свободных женщин, голых и закованных в цепи, гнать хлыстами и стрекалами словно стадо? С другой стороны, как только их бедро познакомится с обжигающим железом, оставляющим после себя всем видимую привлекательную отметину кейджеры, как только они почувствуют на своей шее запертый, притягивающий взгляды, металлический ошейник, явно рабский ошейник, как только из одежды у них остаётся одна единственная, простая, короткая туника, которая не может быть ничем иным, кроме предмета одежды рабыни, у них не остаётся ни малейшего сомнения относительно их статуса. А если у некоторых уникальных личностей тень сомнений всё же задерживается, то она окончательно рассеивается, когда их выставят на продажу.
— Было бы лучше, чтобы её здесь не было, — покачал головой фокусник.
— Мы же не хотим, чтобы ей перерезали горло, — сказал я. — Разве можно хотеть, чтобы её скормили джардам.
— Нельзя, — согласился с моим доводом фокусник. — Но у нас есть дело, которое мы должны завершить, а она будет нам обузой.
— Всё, что нам требуется, это заявить на неё права, — пояснил я, — а затем продать или подарить кому-нибудь.
— Верно, — кивнул фокусник.
— Тот крестьянин, Эйто, — сказал я, — при всей своей внешней доброте и миролюбии, законопослушности и почтительности к власти, был явно обрадован тем, что этого воина, Изо, убили. Он даже объявил о бесхозности этой рабыни в нашем присутствии.
— Власть Лорда Ямады, — решил объяснить мне ситуацию фокусник, — держится на стали и терроре. Он — тиран. Среди крестьян давно зреет недовольство.
— Полагаю, именно по этой причине, — заключил я, — крестьяне не имеют права иметь оружие. Чтобы легче было держать их на своём месте.
— Крестьяне представляют опасность, — кивнул фокусник.
— Прежде всего, своей многочисленностью, — добавил я.
— Так ли велика опасность крестьян? — осведомился Пертинакс. — В своей массе это простые люди, тихие и мирные домоседы, с весьма ограниченными стремлениями и кругозором, довольствующиеся малым, не нуждающиеся в особом комфорте. Всё что из заботит — это их поля, зерно, скот и виды на урожай.
— Разбойник Араси тоже из крестьян, — напомнил я.
— И, кроме того, они способны на безумство, — поддержал меня фокусник. — В таком случае они становятся похожими на взбесившееся животное, к тому же лишённое головы.
— А потом, в конечном итоге, — вздохнул Харуки, долгое время не вступавший в разговор, — мужчин ждёт сметь, а деревни огонь.
— Не разделите ли со мной ужин? — поинтересовался фокусник.
— С радостью, — заверил его я, после чего мужчина жестом дал понять рабыне, по-прежнему стоявшей на коленях, поскольку ей никто не давал разрешения сменить позу, что она должна подняться, взять большую миску с рисом и следовать за нами.
Мы тоже последовали за Нодати, мастером меча, с рыночной площади.
— Это — испытание двенадцати стрел, — сообщил Лорд Ямада. — Возможно, Ты слышал об этом.
— Да, — кивнул Нодати, стоявший неподвижно, поскольку его торс был привязан к столбу, стоявшему во дворе для стрельбы из лука, правда, руки ему оставили свободными. — Как и то, что ещё никто не пережил это.
— Я что, похож на глупца? — спросил Лорд Ямада.
— Ни у кого даже в мыслях не было, — заверил его Нодати.
— И при этом моё терпение далеко не безгранично, — добавил сёгун.
— Никто в этом не сомневается, — сказал Нодати,
