— И справедливо, — выплюнула она. — Ты так и остался землянином, человеком мира рабынь и дураков! Когда-то я думала, что Ты мужчина, но насколько же я была не права! Я дважды пыталась убить тебя, один раз сбросив тебя со спины тарна над большим паучьим болотом к югу от Ара, и второй раз ножом недалеко от его стен, но Ты не убил меня, и даже не надел на меня свой ошейник, не выжег клеймо. Каким же мягким, всепрощающим, презренным слабаком Ты был! Ты нисколько не отличался от всех прочих выходцев с Земли. Неужели ни у кого из вас нет когтей, клыков, крови, сердца? Как далеки вы от гордых, суровых, правильных путей Гора! А в лагере Торговца Минтара, когда я жалобно просила тебя о железе, когда я умоляла выпустить мою женственность, даровать мне милосердие неволи, когда я искала твоего ошейника, когда я умоляла о нём, умоляла тебя сделать меня своей рабыней, чтобы я могла быть счастливой и принадлежать, чтобы я могла быть полностью и бескомпромиссно твоей, настолько же, насколько твоим мог быть ботинок или тарск, Ты отказался от меня! О, насколько же землянином Ты был! Женщина могла бы встать перед тобой на колени, мучиться, просить сделать её твоей рабыней, а Ты, поражённый, озадаченный, запутанный и смущённый, покрасневший и вспотевший, даже не знал бы, что с ней делать и как ответить, да ещё начал бы упрашивать встать на ноги, упрекая её за её самые глубокие потребности, и оставил бы её горькому льду и изгнанию свободы! Мужчины и женщины не то же самое, жалкий Ты отросток самодовольного серого мира, кичащегося своей грязью и патологиями! И как же тебе принять нас такими, какими мы были воспитаны? Ты же откажешь женщине быть самой собой, как отказал быть мужчиной самому себе! Ну, а раз Ты хочешь быть таким, да будет так! Как меня возмущала твоя слабость, как я ненавидела твою пустоту и нерешительность! А потом я увидела тебя в зале дом Самоса из Порт-Кара, скрюченного, завёрнутого в одеяла, слабого, прикованного к креслу, едва в способного шевелиться! И я поняла, как могла бы безнаказанно, даже от тебя, отомстить тебе за твой отказ, за твою слабость и глупость! Так что, я, не опасаясь быть наказанной, чувствуя себя в полной безопасности, с удовольствием обругала тебя, хорошо и длительно, как Ты того и заслужил.
— И я этого не забыл, — сообщил ей я.
— И даже тогда, — продолжила моя бывшая компаньонка, — когда Самос хотел отправить меня под плеть, и даже готов был бросить меня связанной в кишащий уртами городской канал, Ты, вместо того, чтобы поддержать его, попросил Самоса отправить меня в Ар, в город моего Домашнего Камня, к моему отцу, к Марленусу, как свободную женщину!
— И он так и поступил, — кивнул я.
— Да! — выплюнула женщина. — Но он сделал кое-что ещё! Он проследил, чтобы в сопроводительных бумагах, удостоверенных печатью работорговца, было указано, что я просила купить меня. В некоторых случаях, для некоторых рабовладельцев такие вещи представляют интерес.
— Я тоже так думаю, — сказал я, — особенно в случае дочери Убара.
— А затем он и два члена его команды, сопровождавших меня в Ар, независимо друг от друга подтвердили этот вопрос.
— И Ты призналась в этом? — уточнил я.
— Конечно, — ответила она. — Как я смогла бы отрицать это? Естественно, я вынуждена была признать их правоту!
— Гореане не допускают оправдания такому акту, — напомнил я.
— Животное! — выплюнула женщина.
— Таким образом, — подытожил я, — Марленус, которого Ты опозорила, проследил, чтобы тебя держали подальше от общества, чтобы Ты оставалась в изоляции, узницей Центральной Башни.
— Да! — в гневе воскликнула она.
— И так продолжалось до тех пор, пока Марленус не исчез где-то в горах Волтая. Вот тогда предатели, ободрённые его отсутствием, вышли на связь с тобой.
— Возможно, — буркнула Адрасте.
— Возможно, я уже не такой, каким Ты меня помнишь, — намекнул я.
— Мужчины Земли не меняются, — презрительно скривила губы она.
— Мужчины, что на Земле, что на Горе, — сказал я, — принадлежат к одному и тому же виду. Все гореане так или иначе имеют земное происхождение, пусть и весьма отдалённое в некоторых случаях. Здесь всё дело в культурных различиях. Некоторые культуры отрицают и подавляют человеческую природу, другие, по самым разным причинам, принимают и высвобождают её.
— Значит, пани уверены, что в силу моего присутствия здесь имеют некое средство давления на тебя? — предположила моя бывшая компаньонка.
— По крайней мере, им так кажется, — пожал я плечами.
— Вероятно, Ты должен выполнить их требования, в противном случае меня может ждать некая незавидная судьба? — уточнила она.
— Насколько я понимаю, — сказал я, вспомнив бассейн с угрями на стадионе дворца Лорда Ямады.
Я не сомневался, что что-нибудь подобное или даже хуже имелось в распоряжении Лорда Темму.
— Тогда я в безопасности, — усмехнулась моя собеседница.
— Почему? — не понял я.
— Ты защитишь меня, — заявила она. — Ты сделаешь, как они пожелают.
— С какой стати? — осведомился я.
— В смысле, «с какой стати»? — переспросила она. — Ты не можешь подвергнуть меня опасности! Ты защитишь меня от любой угрозы!
