— Ясно, — хмыкнул я.
— Я снова важна, — взволнованно сказала Адрасте. — У меня снова есть власть!
— Ты — рабыня, — напомнил я.
— Не поняла, — удивлённо уставилась на меня она.
— Ты — рабыня, — повторил я. — Это так трудно понять?
— Я — Талена! — заявила женщина. — Я — дочь Марленуса!
— Нет, — сказал я, — Таленой была свободная женщина, которая перестала быть дочерью Марленуса, с того момента, как тот от неё отрёкся. А Ты — Адрасте, рабыня на Конце Мира.
— Ты должен делать то, что они тебе говорят!
— Почему? — полюбопытствовал я.
— Ты слаб, обходителен, — объяснил она. — Ты — мужчина Земли!
— Пожалуй, мне пора, — подытожил я.
— Мы были компаньонами, — попыталась удержать меня рабыня. — Мы вместе пили вино компаньонства!
— Компаньонство закончилось, — снова напомнил я, — уже несколько лет тому назад. Мы его не возобновляли. Оно недействительно. К тому же нет ничего необычного в том, что женщины, однажды бывшие компаньонками, попадают в неволю. Фактически, иногда они оказываются в собственности своих бывших компаньонов. Ты же не ожидаешь, что женщина, носящая ошейник, будет принята в достоинство компаньонства. Для этого она уже испорчена. Кроме того, не зря ведь говорят, что только дурак освобождает рабскую девку. Уверен, Ты знаешь это высказывание. Опять же, женщина, которая когда-то была безразличной или бедной в качестве компаньонки, зачастую представляет куда больший интерес, когда она прикована цепью к рабскому кольцу в ногах хозяйской кровати.
— Ты не можешь меня оставить! — заявила она.
— Ты ошибаешься, — заверил её я.
— Ты не можешь так со мной поступить, — настаивала Адрасте. — Ты — земной дурак, такой же как все остальные мужланы того самодовольного мира слабаков! В тебе вскармливали пустоту, начиная с колыбели! Ты — милый, добрый, чувствительный, чуткий, понимающий, слабый, глупый и управляемый! Берегись, чтобы мне не пришлось пускать слёзы или упрекать тебя за амбиции, гордость, вульгарность, агрессивность или мужественность!
— Я уже дрожу, — усмехнулся я.
— Делай, что тебе велено! — потребовала она.
— Однажды, как Ты только что сказала, Ты думала, что знала меня, но ошиблась, — сказал я. — Ну что ж, точно так же и я когда-то думал, что знал тебя, и тоже ошибался. Я узнал тебя в зале Самоса из Порт-Кара, когда был наполовину парализован. Ещё лучше я узнал тебя в Аре, когда Ты опозорила Марленуса, но не тем, что попросила купить тебя, а тем, что вместе с другими предателями организовала заговор для захвата трона Ара, когда обескровила и уничтожила армию Ара, направив её в дельту Воска, когда открыла ворота города перед его врагами, когда сносила его стены, отбирала имущество и грабила казну, когда судила своих сограждан.
— Я имела право на всё, что я сделала! — заявила она.
— С этим не согласны, — хмыкнул я, — десять тысяч золотых тарнов двойного веса.
— Тарск, — прошипела рабыня.
— Я ухожу, — сообщил ей я.
— Ты не можешь! — крикнула она.
— Тем не менее, я это делаю, — сказал я.
— Ты не можешь, — настаивала женщина, некогда бывшая Таленой.
— Назови хоть одну причину? — предложил я.
— Ты любишь меня, — сказала она.
— Любовь? — удивился я. — К рабыне?
— К Талене, к дочери Марленуса! — воскликнула моя бывшая компаньонка.
— Ты — Адрасте, — вынужден был напомнить я, — рабыня.
— Тогда к Адрасте, — не стала спорить она, — к рабыне!
— Каким надо быть дураком, чтобы любить рабыню? — осведомился я.
— А разве есть мужчины, которые их не любят? — парировала Адрасте.
— Рабынь на Горе великое множество, — напомнил я.
— Но такая как я — только одна! — торжествующе заявила она.
— Каждая рабыня уникальна, — пожал я плечами, — каждая отличается от других, каждая в чём-то особенна в своём ошейнике.
— Но все они — рабыни! — заметила моя собеседница.
— Верно, — согласился я, — причём полностью и во всех аспектах.
— Ты любишь меня! — заявила она.
— И по этой причине я должен сделать всё, чего бы от меня ни потребовал Лорд Темму? — уточнил я.
— Да! — кивнула она.
— Но я не буду, — осадил её я.
— Я не понимаю, — потрясённо пролепетала Адрасте.
— Не бойся, — успокоил я рабыню. — Ничего страшного со стороны Лорда Темму вследствие моего решения тебе не грозит. Вряд ли он захочет испытать на себе ответные меры кавалерии.
— Но Ты, правда, любишь меня! — заключила она.
— Ты для меня не представляешь большого интереса, — заверил её я. — Но Ты — уязвимое беспомощное животное. Я поступил бы точно так же в случае с тарском, верром или кайилой.
— Я ненавижу тебя! — крикнула моя бывшая компаньонка мне вслед, когда я покинул комнату.
Выйдя наружу, я задвинул засов на место, надёжно заперев дверь.
— Хо! — окликнул я, поднимая руку, чтобы он заметил меня на переполненном причале. — Ты как раз вовремя, третий гонг вот-вот прозвенит. Швартовщики уже у кнехтов.
— Тал, — поприветствовал меня Пертинакс.
