А в следующий раз я забрал книги у главного редактора одного литературного журнала. Подонок вёл себя нехорошо, писал всякие гадости обо всех, кто печатался в его журнале. Авторы хотели продолжать публиковаться, поэтому терпели хамские выходки. Однажды, когда мы выпивали вместе, он повёл себя отвратительно, стал грубо приставать к девушкам. Пришлось отправить главного редактора в нокаут. Впрочем, он не обиделся. Но писать гадости продолжил. Чтобы как-то наказать сукиного сына, я соблазнил его жену. И чуть не переспал с ней в его же доме, когда редактор валялся пьяный в соседней комнате. Я её уже раздел, но бедняжка стала причитать, испугалась: вдруг муж очнётся. Она боялась, что мерзавец выгонит её из дома вместе с дочерью, которая, кстати, лежала рядом в кроватке, когда я раздевал её мать. Девочка была слишком маленькой, чтобы что-то понимать. Моя дубина возвышалась над женой редактора и над его дочерью, которая лежала в кроватке слева от меня и тихо спала, не подозревая, что мать её ублажает пьяного писателя, стоя на коленях перед ним: она решила, что простая феллляция не так опасна. А потом жена редактора сделала глупость, за которую нам двоим, я уверен, до сих пор стыдно. Произошло чудовищное событие. Когда я уже намеревался кончить, из соседней комнаты послышался шум. Редактор что-то буробил. Дамочка испугалась, оттолкнула меня и побежала смотреть, что там происходит. Из-за толчка я немножко пошатнулся и чуть не упал, ведь я был очень пьян, но вовремя схватился за кроватку, где лежала девочка. И надо же было такому случиться, что в этот миг из меня выстрелило струёй семени – прямо в лицо ребёнку… Я даже отрезвел от ужаса. Не сказать, что сильно люблю детей, но я против того, чтобы с ними так обращались. Вытащив платок из кармана твидового пиджака, я принялся утирать личико девочки. Только теперь она заорала. К счастью, семенная жидкость не попала ей в глаза. Мамаша прибежала на крик. Я пытался всё объяснить: «Понимаешь, здесь как-то неловко получилось…» Но жена редактора сама всё поняла и помогла вытереть дочку. Я решил, что надо улепётывать, но перед уходом прихватил парочку книг из домашней библиотеки редактора. Впрочем, потом я ему сообщил, что взял почитать книжки. Он сказал: нет проблем, позже вернёшь, а сам тотчас объявил в своём блоге, что я вор.
В тот вечер главный редактор пил виски, а мы с его женщиной португальское винью-верде. Это прекрасное зелёное вино, я люблю его за аккуратные, но свежие и яркие ароматы, за минеральность и замечательную кислотность, которая позволяет сочетать его со многими блюдами и с жёнами главных редакторов.
Кроме главной губки и редактора для обуви, к воровству меня привело воспитание. Моя мать всегда говорила, что работать не следует. Лучше уж нищенствовать, чем унижаться. Настоящий человек должен жить своей подлинной сутью, которая познаётся не сразу. Так думает моя мать. Она говорит, что многие большие художники и писатели раскрывали свои таланты на пятом десятке. Некоторым приходилось как-то выживать, находить компромисс, но самые честные из них предпочитали богемность. Когда я работал в Петербурге, мать упрекала меня за это. Она считала, что я закапываю талант в землю, т.е. совершаю большой грех. Но я никогда не любил брать у неё деньги, хотя она их совсем не жалеет. Денег у неё мало, я знаю. Кроме того, ей приходится жить в деревне, ухаживать за бабушкой. А там скучно, нужны хоть какие-то развлечения. Как она ещё не начала пить – я ума не приложу. Я бы чокнулся там, вероятно. Или стал бы смотреть телевизионные каналы, читать газеты и растить овощи. Короче, сам бы превратился в овощ. Она вместо этого изучает языки, занимается йогой и шьёт платья в викторианском стиле, которые носит каждый день. Ещё она эти платья дарит родственницам и соседкам, чтобы те приходил на праздники в подобающем виде. Из-за этого над ней немного посмеиваются. Все её средства уходят на дорогую ткань и научные монографии по истории. Дом завален книгами, повсюду пыль и паутина, потому что мать не обращает внимания на бытовые мелочи, разве что питает слабость к антиквариату, который у неё разбросан повсюду. Двор давно зарос плющом и сорняками, но выглядит как-то сказочно, таинственно даже. Несмотря на некоторую запущенность, в этом доме царят аристократические нравы: пьют и едят из дорогой фарфоровой посуды, не обращая внимания на сколы тарелок и трещины в чашках. Люблю там бывать иногда. Появляясь в деревне, я тотчас начинаю чинить всё и облагораживать. Невозможно без боли смотреть на прогнивший порог, на покосившийся забор. Мать меня ругает за это.
– Сын, какого дьявола ты делаешь? Этот забор стоял криво, когда был жив твой прадед, твой дед Феликс не обращал на него внимания, а ты решил всё исправить?
– Мама, я только заменю два опорных столба. Клянусь тебе Аллахом, на этом всё!
