Миф и его смысл полностью

Мудрый хранитель священной трубки лакота – Черный Лось – видел образ этого будущего. Во-первых, обруч вашей нации – это обруч, соединяющий ее со многими другими нациями; и, во-вторых, ваша священная гора – это, по сути, универсальный символ человеческого сердца.

Что вы имеете в виду, используя термин «символ» по отношению к мифу?

Я называю символом знак, который указывает за пределы сознания смотрящего на основу смысла и бытия. Из мифа вы узнаёте о себе как о частице мироздания. Если в конце концов символ говорит не о вас, а о чем-то внешнем, то он попросту не работает.

У Карлфрида Дюркгейма[11] есть замечательное словосочетание: «открытость трансцендентному». Если божество скрывает трансцендентное и не дает вам ни на шаг приблизиться к тому, что выходит за пределы человеческого познания, оно превращает вас в почитателя и преданного раба, но не раскрывает таинство вашего бытия. Я называю это патологией теологии.

Значит, символические образы в мифе – это не просто литературный прием? Они несут в себе саму суть и мудрость жизни?

Генрих Циммер[12] был первым человеком, который говорил о мифах то же, что думал о них я. Он считал их не экспонатами в музее диковинок, а путеводителями. Циммер читал лекции о том, что мифы появлялись не для того, чтобы подивить народ, а как модели для понимания нашей собственной жизни. Я все время думал точно так же.

Конечно, об этом писал и Юнг, но более поверхностно. Циммер гораздо глубже анализировал мифологию. Юнг был склонен придавать мифам форму с помощью архетипов, словно лепя из них свое фирменное печенье. Циммер не делал ничего подобного. Я не знал никого, кто обладал бы столь же уникальным даром истолковывать символические образы. Сидя с ним за столом, можно было завести разговор о чем угодно – он мог рассуждать даже о символизме лукового супа. Я лично это слышал! Не помню, о чем шла речь, но он перевел беседу на луковый суп и начал яростно его критиковать. Боже, это было гениально! Представьте, что вы прочитали что-то и как губка впитали поразившую вас мысль. Именно так делал Циммер. У него был врожденный талант усиливать образность, опираясь на собственный опыт.

От него я научился не бояться по-своему толковать символы. Вы словно получаете послание, и границы понимания расширяются. Я развил эту мысль в статье «Дилетант среди символов», составленной из отрывков его работ, ставшей предисловием к его книге «Король и труп». В этом весь Циммер! Когда ему открывалась суть образа (заметьте, он чертовски хорошо разбирался в символах), он точно знал, как подтвердить свое открытие, проверив его на собственном опыте. Он все проверял. И всегда толковал символы сам, опираясь на множество подсказок с Востока.

Вы также называете символы образами.

Мифология – это система аффективных символов, знаков, вызывающих и направляющих психические энергии. Это больше похоже на вызывающее сильные эмоции произведение искусства, чем на научную теорию.

Я хочу еще раз подчеркнуть: символы и образы универсальны (эта мысль не оставляла меня с 1940-х годов, когда я начал писать). Они по-разному толкуются в соответствии с укладом жизни в той или иной местности. Но если провести правильные аналогии, то можно преодолеть различия, потому что визуальные образы не скованы словами. Языковые барьеры возникают лишь для их толкования.

Здесь я расхожусь во мнении с Клодом Леви-Строссом и Эрнстом Кассирером[13]. Когда речь идет о передаче мифа, язык имеет второстепенное значение.

Я считаю, что именно визуальная составляющая мифа – первична. Мне кажется, что миф проистекает из представлений, или видений, а видение – понятие межкультурное, межъязыковое. То, что мы находим одни и те же мифологические мотивы по всему миру, разрушает аргументы в пользу первичности слова. Вербализация зависит от особенностей и укладов определенной территории. Поэтому, хотя мифология в той или иной местности, безусловно, получила словесное выражение, архетипы, породившие вторичные словесные определения, являются довербальными.

А значит, структура, из которой возникают мифы, – это структура человеческого тела и взаимосвязей энергий его органов как источников побуждений, независимо от того, находятся ли они в конфликте или в гармонии друг с другом.

Мифология выходит за рамки интеллектуального понимания?

Логики образного и вербального мышления в корне отличаются. Я все больше и больше убеждаюсь в том, что существует ряд так психологически обоснованных архетипов, которые просто обязаны работать в любой доступной им области. В мифах они представлены изобразительно. Существует большая разница между воздействием изображения и его интеллектуальным и социальным толкованием и применением.