Сезанн и Бурдель говорят, что искусство должно копировать природу.
Копирование, о котором они говорят, – это отражение действующих в природе процессов. Не поверхностного образа, а динамики. Это выводит нас за рамки чистого натурализма. Натурализм характерен для марксизма, он олицетворяет интеллектуальный подход. Искусство открывает внутреннему взору таинственное измерение природы и выходит за грани очевидного.
Восклицание «Смотрите, что произошло!» характерно для журналистики. А искусство олицетворяет бессмертное царство муз и мифов. Какое побуждение стоит за всем этим? Какое сознание? Какая динамика? Что мы переживаем? С какими текущими процессами нам нужно примириться?
Человек стреляет в другого человека. Вы это видите. Загадка заключается не в том, что заставило господина А застрелить господина Б, а в том, что именно в судьбе господина Б проясняется благодаря этой стрельбе и какие черты характера господина А выходят наружу.
Искусство взывает к нашей человечности?
Искусство не порождает, а пробуждает человечность. Но это качество не имеет ничего общего с политической философией. Политическая философия отвечает интересам той или иной группы людей или ее идеалам. А истинное искусство передает именно человечность.
Внутренняя гармония, открытие сердца для окружающих – вот что главное, вот что должно быть донесено до всех. Это не отступление, а отказ от пристрастного суждения, характерного для социальных теорий. Деятель искусства возносится над этим. Это и есть преобразование пустоши.
Что в данном случае представляет собой пустошь?
Пустошь – это поле битвы политических партий.
Я ухватил общую концепцию истинного и ложного искусства, но все еще не могу понять, как это применить к конкретным работам. Возьмем, к примеру, романы Толстого. Является ли «Анна Каренина» «порнографическим» произведением?
Я не вижу в «Анне Карениной» ничего порнографического. Совершенно ничего. Возможно, потому, что писатель этого не предполагал. Об определении порнографии, данном Джойсом, можно сказать следующее: если вам нужна фотография Сьюзи просто потому, что вы любите Сьюзи, то эта фотография является отсылкой к чему-то другому. Вы приобретаете фотографию не ради самой фотографии.
Мне кажется, что в «Анне Карениной» Толстой побуждает меня подражать одним персонажам и не подражать другим – он сподвигает меня к действию.
Прекрасно подмечено! То есть когда вы читаете произведение и находите героя, на которого хотели бы быть похожи, он становится образцом для подражания?
Совершенно верно.
Но Джойс подразумевал под порнографией вовсе не это. Писатель создает образ, чтобы пробудить в вас то качество, которое позволит вам стать похожим на понравившегося героя. Такая же функция у религиозного искусства. Все это делается для того, чтобы сформировать так называемые образцы для подражания.
А как насчет обратного, когда персонаж вызывает отвращение, а вы видите в себе те его черты, от которых хотели бы избавиться?
Если творец изображает что-то, желая вызвать отвращение, то его работа становится нравоучением. Помню, в студенчестве я жил с художниками и мы обсуждали этот вопрос. Некая грань, отделяющая чистое, истинное искусство, существовала всегда. Но, предположим, вы пишете обнаженную натуру. Нельзя ли ее чуть-чуть «приправить» – сделать изображение более «аппетитным»?
У Веласкеса есть великолепная картина, на которой изображена обнаженная красавица, лежащая к зрителю спиной и смотрящаяся в зеркало. Порнография это или нет, зависит от вас. Интересно то, что женское тело играло очень важную роль в западной живописи и скульптуре. Думаю, что произведение Веласкеса подходит максимально близко к грани истинного искусства, и все же это вовсе не порнографическое произведение.
Кроме того, вы затронули еще одну тему – дидактический аспект искусства. Если автор намеревается преподать урок, то его работа дидактична. Но на вас как из рога изобилия сыплются уроки из мифов, которые ни дидактичны, ни порнографичны. Как видите, здесь действительно существует тонкая грань. Смотрите ли вы на произведение глазами художника? Какие чувства оно в вас вызывает? Вы видите
А как насчет, скажем, дадаизма?[64]
О, дадаизм не порнографичен.
