Но Марсель Дюшан много говорил о намерении поставить искусство на службу разуму, а не глазу. Разве это не дидактично? Разве это не делает дадаизм ложным искусством?
Я так не думаю. Однако в дадаизме действительно есть нечто дидактическое. Это было намеренное попрание рациональной системы. И в результате у человека возникла
Видите ли, дадаизм и сюрреализм – направления, характерные как для изобразительного искусства, так и для литературы. Они развивались параллельно. Но потом, скорее всего, благодаря Дали и идее кризиса объекта визуальный акцент стал отчетливее литературного. Он вывел это искусство на новый уровень. Это бесспорно, хотя работы Дали были похожи на творчество Максфилда Пэрриша – знаете, такой иллюзорный стиль – и с чисто эстетической точки зрения не отличались особой изысканностью. Но он писал сновидения. То же делал Джорджо де Кирико[65]. Это был замечательный период в искусстве.
В первобытных обрядах человеку преподается множество уроков. Почему это не может быть классифицировано как «ложное» искусство с точки зрения Джойса?
Вы подняли очень острый вопрос. Живая мифология воплощается в обряде. Участвуя в нем, вы участвуете в мифе. Можно сказать, что вы ведете себя как божество.
Функция обрядов заключается в организации жизни общества. Ранние общества основывались на обрядах, каждый аспект жизни был ритуализирован. Таким образом, изначально обряды упорядочивали жизнь. Их функция вовсе не дидактическая, а педагогическая. Между педагогикой и дидактикой есть разница (это тонкая разница, но она существует). Для меня было очень поучительным понять, насколько близки основные педагогические цели мифологии к дидактическим.
Что вы подразумеваете под педагогической функцией?
Я имею в виду приобщение людей к определенным знаниям и способам обучения. Обряды предназначены для обучения. Дидактика – это скорее не преподавание, а привлечение внимания к некоему вопросу или нравственному наставлению, которое следует донести.
Возможно, я задал неправильный вопрос, поскольку во многих культурах занятия людей не воспринимались как нечто особенное – как искусство.
Да, но обряды считались частью искусства. Все раннее искусство – религиозное, оно связывает человека через олицетворения со структурирующими жизнь архетипами.
А современное искусство?
Мне кажется, что наше общество более или менее усваивает искусство. Но одна из проблем заключается в том, что современное искусство зачастую салонно. Оно предназначено для тонких эстетов и не утоляет духовного голода, захлестнувшего США и некоторые страны Европы. Церковь также этого не делает. Представители церкви говорят о социологии, а не о метафизике. В Америке появились центры личностного роста и раскрытия потенциала человека, такие как «Эсален». Я читал лекции во многих из них и поражался, насколько важную роль они играют в жизни людей. Именно такое влияние должна иметь религия, но этого не происходит. Современная религия социологизирована. Я не говорю о том, что социология – это плохо, но она не способствует пробуждению к внутренней, духовной жизни. Сегодня Священное Писание доносят до нас деятели искусств. В Индии их называют
Как ни прискорбно, я считаю, что интеграция искусства во многом произошла из-за снобизма и жажды наживы. Когда люди поняли, что на шедеврах можно зарабатывать деньги, что работы художников с годами растут в цене, они начали скупать произведения искусства, и это сказалось на обществе в целом.
Если художник «очищает порталы» – отсекает себя со своими предпочтениями, желаниями и устремлениями от мира и просто смотрит на что-то своими глазами, у зрителей происходит эстетический ступор. Они отождествляют свою личность с этим другим объектом или с тем, что этот объект собой представляет.
Таким образом, мне кажется, что в современном мире искусство – это проводник к самым высоким материям. В отличие от церкви. Работая в художественной студии и смотря на вещи без личных, порнографических или дидактических намерений, вы обретаете духовность. И ваше произведение помогает другим людям стать одухотвореннее. В этом и заключается смысл искусства.
