Миф и его смысл полностью

Я был прилежным католиком лет до 24–25. Каждую неделю я ходил на исповедь и перед этим тщательно готовился. Я вспоминал все дурные поступки, которые совершил. Почему бы, во имя всего святого, не подумать о своих благодеяниях и не забыть обо всем остальном? Но считается, что человек, постоянно выпячивающий добродетели и размышляющий о них, превращается в червя. Нужно всегда стоять на коленях и, ударяя себя в грудь, каяться: «Я грешен, я грешен, я так грешен!» Я считаю, что, если вы совершили нечто ужасное, конечно, можно снять этот камень с души. (Для этого даже не обязательно бежать на исповедь – вы всё сами знаете, вас постоянно гложет чувство вины.) Но к чему зацикливаться на мелких прегрешениях?

Когда человек теряет веру, он утрачивает образы, которые прочно связывали его сознательную жизнь с бездонным внутренним потенциалом. Поэтому я считаю, что не следует отбрасывать свою веру, нужно перечитывать Писание, обращая внимание на духовные откровения, а не на псевдоисторические ссылки. И тогда все снова оживет. В конце концов, католический миф воистину богат и прекрасен.

Позже, учась в Колумбийском университете, я открыл для себя романы о короле Артуре, в которых звучали знакомые старые мотивы, связанные с римским католицизмом готического периода.

Я где-то слышал, что после окончания школы вы изучали биологию в Дартмуте, пока вам в руки не попал роман Дмитрия Мережковского «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи».

Эта книга ошеломила меня! Я понял, что совершенно ничего не смыслю ни в литературе, ни в искусстве. К тому времени Дартмут меня изрядно утомил. Я ушел оттуда, поступил в Колумбийский университет и переключился с биологии и математики на историю литературы, изобразительного искусства и музыки.

Чем еще вы увлекались в университете?

Внеклассные занятия были настолько банальными, что я не обращал на них особого внимания. Какое-то время я играл в джазовом оркестре, состоявшем из целого «семейства» саксофонов: сопрано, сопранино (ах, как он звучал!), альт и баритон, а также гитар и укулеле. У нас была замечательная группа. Мы выступали на танцах студенческого братства и выпускных вечерах младших курсов. Наш состав дорос до двенадцати человек – было так здорово играть вариации на замечательные популярные мелодии в настоящем джазовом оркестре!

Мы ездили на выступления нашего любимого исполнителя – Пола Уайтмена. А театр, какой в то время был театр! Восторг! Каждый год ставились новые пьесы Бернарда Шоу и Юджина О'Нила. Безумства Зигфельда! Безумства Гринвич-Виллидж![74] Каждую неделю появлялись новые музыкальные композиции, которые мы подхватывали. Я вырос во времена сухого закона и никогда в жизни не пил. Пригласи девушку на танцы, закажи имбирный лимонад и проведи чудесный вечер всего за десять долларов. Боже мой! Господи! Ах, как это было чудесно…

Затем у меня появился совершенно новый интерес. На обязательных уроках физкультуры в Колумбийском университете мы занимались бегом. Я никогда не мог позволить кому-либо в чем-либо себя обойти и потому обычно приходил первым. Я оставлял за собой одного, другого, третьего, я снова и снова вырывался вперед!

Наш тренер Карл Мернер как-то спросил:

– Ты раньше бегал?

– Нет, – ответил я.

– Хочешь серьезно заняться легкой атлетикой? – продолжил он. – Ты бегаешь быстрее всех.

– Конечно, – обрадовался я.

Я очень любил музыку и наш джазовый оркестр, но не мог совмещать это с бегом. Меня пригласили в команду частного спортивного клуба New York Athletic Club, и я согласился. Я занимался бегом до последнего курса. У меня есть коробка с медалями, в основном золотыми, ими можно увесить целую стену.

Вы остались в Колумбийском университете после выпуска. Это решение было продиктовано интересом к мифологии?

Я окончил университет в 1925 году. В то же время меня избрали капитаном университетской сборной по бегу. И я решил продолжить учебу. Надо было выбрать специализацию. Но у меня не было особого выбора. Я с трудом читал по-немецки или по-французски и потому решил готовиться к получению степени магистра по английскому языку. Я выбрал эпохи Средневековья и романтизма.

Я снова начал читать средневековую литературу и пришел в неописуемый восторг. В легендах о короле Артуре четко прослеживались мотивы старых индейских мифов. Я был воспитан в католической вере, и осмыслить это было очень непросто, хотя некоторую схожесть сюжетов я заметил еще в детстве. Теперь же я решил серьезно взяться за эту тему.