В третьей главе «Улисса» написано: «Неотменимая модальность зримого. Хотя бы это, если не больше, говорят моей мысли мои глаза. Я здесь, чтобы прочесть отметы сути вещей: всех этих водорослей, мальков, подступающего прилива, того вон ржавого сапога». Я не мог понять, о чем читаю! Что все это значит, черт побери? Я пришел к Сильвии Бич[77] в книжный магазин «Шекспир и Компания» и с негодованием спросил:
–
– Просто читаем то, что написано, – ответила она.
И я вздрогнул.
Джойс рассуждал о вещах, которые мог понять лишь хорошо образованный человек. При этом он был католиком, который смог выразить свои идеи, не утратив веры.
Первые наброски романа Джойса «Поминки по Финнегану» были опубликованы в авангардном журнале
Роман «Поминки по Финнегану» был закончен и опубликован в 1938 году. К этому времени я уже стал подготовленным читателем. И потерял интерес к академическим занятиям. Внезапно передо мной распахнулся блестящий и оглушающий современный мир.
А как же ваша учеба?
В Парижском университете я увлекался средневековой литературой, а также старофранцузским и провансальским диалектами. Я читал только на французском, но обнаружил, что наиболее важные книги были написаны на немецком. Мне продлили стипендию еще на год, я поступил в Мюнхенский университет и стал изучать немецкий и средненемецкий.
В Мюнхене я жил в немецкой семье, говорил и думал по-немецки. Там же я случайно встретил американского студента, который, как и я, был лингвистом, но занимался санскритом. Я тоже записался на курсы санскрита и буддизма у
Тогда же я познакомился с трудами Юнга, Фрейда и Манна. И передо мной снова открылся целый мир!
Как вам удалось совместить все это с учебой в Колумбийском университете?
Я вернулся в Колумбийский университет в 1929 году, за пару дней до краха Уолл-стрит. У меня не было ни работы, ни денег, и все же я решил, что пути назад в этот бурлящий котелок для меня нет.
Что? Вы бросили университет?
Я уже давно решил, что не буду заниматься тем, к чему не лежит душа. Из-за финансового кризиса чулочно-носочный бизнес моего отца почти прогорел. Я не понимал, что со мной происходит. Мой мир перевернулся. Я больше не хотел изучать легенды о короле Артуре. Меня ждали
Я навсегда распрощался с Колумбийским университетом… И на целых пять лет стал безработным!
Оглядываясь назад, вы не жалеете, что недоучились в университете?
Когда вам едва за двадцать, в вас много огня. Если бы моим научным руководителем остался Роджер Шерман Лумис[78], я бы получил обещанное место в Колумбийском университете. Я знаю, кому досталась эта работа и что это был за человек. Это так замечательно: оказаться на развилке дороги, решить, куда пойдешь ты, видеть, кто выбрал другой путь. Тот человек был уважаем в академических кругах, но вряд ли вы о нем слышали.
Когда молодежь спрашивает моего совета, я говорю: «Найдите то, что делает вас блаженно счастливыми, и следуйте этому пути». Вам может казаться, что выхода нет, но поверьте, двери есть всегда, и не просто двери, а дворцовые врата.
Какие двери открылись перед вами?
Наша семья обеднела; я переехал в Вудсток и снял крошечную лачугу за двадцать долларов в год. Я был молод, холост, и меня все устраивало. Я ушел в себя на пять лет и просто делал что хотел.
Время от времени я писал короткие рассказы (которые никто не покупал) и читал, читал, читал. Я открыл для себя американскую литературу, в частности Эрнеста Хемингуэя и Синклера Льюиса. Особенно меня поразили ранние произведения Хемингуэя: «В наше время», «Мужчины без женщин», «И восходит солнце». Мне хотелось писать, как он (об этом мечтает любой неопытный автор). Но подлинный интерес вызывал у меня Джойс.
Целых пять лет я не работал. И старался найти выход из тупика, в который я попал в Колумбийском университете, пытаясь осилить Бертрана Рассела и Джона Дьюи. Совершенно отчаявшись, я решил уехать. Мама разрешила мне взять машину, и я заколесил по стране в поисках лучшей доли.
Это было невероятное путешествие. Я ехал на своем «форде» со скоростью сто километров в час и чувствовал себя гонщиком.
