Каманин тщательно продумывал выступления космонавтов за границей, пытаясь удовлетворить самые разные ожидания. В то время как советские чиновники настаивали на политической пропаганде, местные власти хотели видеть космонавта, а не откровенного политического агитатора. Каманин в своем личном дневнике отметил, например, что в своих выступлениях в Индии Гагарин «больше, чем следовало, вдавался в политику» и придавал слишком большое значение коммунистической идеологии. Это, вероятно, оттолкнуло некоторых зарубежных политиков, которые начали ограничивать публичные выступления Гагарина. Тогда Каманин посоветовал Гагарину придерживаться более общих формулировок о мире во всем мире и сотрудничестве в космосе. Каманин также указал Поповичу на то, что некоторые заявления, сделанные им о Кубе, были неосторожными. Попович сказал: «Мы будем помогать Кубе не только на Земле, но и из космоса»,– что прозвучало как завуалированная военная угроза. Попович также намекнул, что Советский Союз вот-вот отправит в полет женщину-космонавта, хотя это все еще оставалось государственной тайной. В другой раз Каманин упрекнул Леонова за такие его слова: «Народ Греции встречал нас лучше, чем встречали в социалистических странах». Теплый прием рассматривался как политический индикатор, и он должен был соответствовать степени политической близости страны к Советскому Союзу. Космонавтам приходилось осваивать азы публичной политической риторики. Каманин настаивал, что им следует посетить две-три социалистические страны, прежде чем им можно будет доверить более сложную миссию в странах третьего мира, не говоря уже о капиталистическом пекле616.
Каманин многое сделал для того, чтобы превратить бывших военных летчиков в медийных персон, прекрасно владеющих речью и политической риторикой. Политическое образование стало частью официальной учебной программы. Первая группа из шести кандидатов в космонавты, включая Гагарина, прошла 46-часовой курс обучения марксизму-ленинизму, что составляло 8% общего времени подготовки617. С подачи Каманина Центр подготовки космонавтов ввел программу общего гуманитарного развития, направленную на повышение эрудиции летчиков-космонавтов. Космонавтов водили на групповые экскурсии по музеям, художественным галереям и памятникам культуры; они ходили в театры, включая Большой театр, посещали концерты исполнителей из Чехословакии, Кубы и Соединенных Штатов. Они слушали лекции о Древней Греции и Риме, о людях эпохи Возрождения, о Петре Великом, знаменитых русских художниках и оперных певцах618. Главнокомандующий ВВС маршал авиации Константин Вершинин, который чувствовал себя неловко на встречах с иностранными высокопоставленными лицами из-за незнания иностранных языков, поручил Каманину позаботиться о том, чтобы все космонавты свободно владели английским619. Космонавтам даже выдали по экземпляру Библии, которые трудно было достать в Советском Союзе, чтобы лучше подготовить их к возможным дискуссиям на религиозные темы во время заграничных турне620.
«Частная» жизнь космонавтов отнюдь не была сугубо частной. Каманин хотел, чтобы в публичном образе космонавта фигурировали также его достоинства примерного семьянина, и настаивал на том, чтобы Гагарин и Титов относились к своим женам с должным уважением. В семейной размолвке между Поповичем и его женой Мариной Каманин встал на сторону космонавта и предложил Марине, летчику-асу, бросить полеты и уделять больше времени мужу и дочери – предложение, которое поставило Поповича в довольно неудобное положение. Каманин проявил особый интерес к семейным планам Николаева, единственного холостяка в первом отряде космонавтов, и даже познакомил его с дочерью министра обороны Родиона Малиновского, намекая, что брак с ней будет «полезен для космонавтики». Когда же Николаев начал оказывать внимание Терешковой, Каманин быстро понял, что «для политики и науки их брак будет полезным», несмотря на сильные сомнения относительно совместимости их характеров. В октябре 1963 года он посоветовал Николаеву поторопиться с предложением, поскольку он уже организовал совместный визит Николаева и Терешковой в Венгрию в декабре, предполагая, что к тому времени они поженятся. Каманин даже предложил назначить день свадьбы на конец октября или начало ноября, чтобы избежать конфликта с графиком их зарубежных поездок. Наконец официальным решением партийного руководства была назначена дата 3 ноября. Каманин считал, что «эту свадьбу нельзя провести по-семейному, так как она интересует весь мир». На банкет, оплаченный за счет государства, были приглашены двести человек. Каманин сам рассылал приглашения. Молодожены провели свой медовый месяц в пропагандистском турне по Индии621.
