Подготовка космонавтов перед полетом была в основном технической, но после полета их деятельность становилась главным образом политической. Вернувшись на Землю, космонавты, как вспоминал Феоктистов, немедленно оказывались втянутыми в «круговерть с приемами, поездками по всему миру и бесконечными выступлениями»639. На Каманина, который составлял расписание поездок космонавтов, сыпались тысячи приглашений на интервью, предложения организовать официальные визиты в различные учреждения и на предприятия. Организаторы публичных мероприятий отчаянно пытались заманить одного-двух космонавтов, используя все возможные рычаги воздействия на Каманина, от его военного начальства до связей в Центральном комитете партии. Генералитету нравилось появляться на публичных мероприятиях в сопровождении космонавтов, чтобы покрасоваться в лучах славы героев космоса, и они часто отдавали Каманину прямые приказы вызвать космонавтов в качестве своей свиты640.
Личная жизнь космонавтов тоже была подчинена требованиям пропагандистской машины. Их регулярно вызывали из отпусков для участия в различных публичных церемониях в Москве. Неудивительно, что космонавты вскоре начали жаловаться своему начальству на то, что «им смертельно надоели „встречи с народом“». В сентябре 1964 года Каманин записал в своем дневнике о разговоре с Быковским: «Мы без слов поняли друг друга: Быковский уже седьмой день подряд выезжает на приемы и встречи, и ему все это очень надоело. Он настоятельно просил дать ему возможность работать. Я сказал: „Все знаю. Завтра можешь поднимать бунт, если куда-нибудь снова будут направлять, но сегодня в Доме дружбы нужно обязательно встретиться с финнами“»641.
Каманин старался дозировать то, что он называл «пирушками и пустой болтовней», чтобы оставить достаточно времени для летной подготовки и учебных занятий. В Военно-воздушной инженерной академии, где учились космонавты, жаловались на их прогулы, и космонавты неоднократно просили Каманина сократить количество официальных визитов хотя бы во время экзаменов. Каманин пытался ограничить их публичные появления до одного-двух в неделю, отклоняя более 90% приглашений. Отклонение просьб высокого уровня стало настолько обычным делом, что он даже не разрешил космонавтам Николаеву и Поповичу встретиться с членами партийной организации аппарата Совета министров СССР. Просьба была удовлетворена только после угрожающего телефонного звонка из Центрального комитета партии. С 1961 по 1970 год космонавты посетили более шести тысяч публичных мероприятий на территории СССР642.
Как все знаменитости, космонавты вскоре устали от постоянного внимания. Им было совершенно невозможно появиться на публике, не вызвав ажиотажа. В июне 1962 года Титов и его жена посетили концерт поп-музыки, но как только зрители узнали, что в зале космонавт, все перестали слушать и начали его искать. «[Когда концерт закончился,] вся толпа в едином благородном порыве ринулась к выходу… чтобы посмотреть на Германа и его жену,– вспоминал очевидец, кандидат в космонавты.– Чудом уцелевшая решетка сада и подоспевший усиленный наряд милиции удержали на какое-то мгновение восторженную толпу, чтобы дать возможность семейству Титовых пулей влететь в черную „Волгу“ и в последний момент оторваться от бурного проявления всенародной любви»643.
В ответ на вопрос интервьюера «А что для вас лично самое трудное?» Гагарин без колебаний ответил: «Носить славу…»644 И даже сравнил это бремя с тяжелыми перегрузками, которые он испытывал во время своего космического полета645. Тем не менее Гагарин серьезно относился к своей общественной миссии. Он ценил, что люди часами стояли в очереди, чтобы увидеть его, и терпеливо выполнял свой долг, выступая с речами и раздавая автографы. Он объяснял своим друзьям, что эта деятельность была необходима для привлечения широкой общественной поддержки космической программы: «Вот придет человек домой, покажет автограф, расскажет о встрече с космонавтом, начнется разговор о космонавтике вообще, а ведь из таких разговоров и складывается общественное мнение»646.
