Пропагандистская нагрузка космонавтов была огромной. С 1961 по 1970 год космонавты совершили двести зарубежных поездок; одна только Терешкова совершила сорок две зарубежные поездки. Она, безусловно, была лидером по количеству полученных приглашений. Каманин отметил, что никто не сможет сравниться с ней «в способности вызывать к себе горячие симпатии народа». Пропагандистская деятельность Терешковой после полета утомила ее гораздо больше, чем предполетная подготовка и сам полет; она становилась все более раздражительной и теряла самоконтроль. Ей удалось избежать круговерти политических речей лишь на короткий период, пока она была беременна. Врачи запретили ей путешествовать после 15 февраля 1964 года. Терешкова была вынуждена активно заниматься своей агитработой вплоть до последнего дня: она вернулась из очередной пропагандистской поездки в Африку лишь 9 февраля. Ее дочери едва исполнилось два месяца, когда Каманин уговорил Терешкову посетить церемонию, посвященную Дню авиации, утверждая, что «пора ей показаться на людях»662.
Из-за завесы секретности, окружавшей советскую ракетную технику, ведущие конструкторы космических аппаратов оставались анонимными, а средства массовой информации часто представляли полеты человека в космос как личные достижения космонавтов. Некоторым космонавтам показалось несправедливым, что все внимание было сосредоточено на них в ущерб остальным участникам космической программы. Через несколько недель после своего полета Гагарин написал конфиденциальное письмо главному маршалу авиации Александру Новикову:
Очень много говорится и пишется во всем мире по этому случаю (о полете в космос.–
Чем больше публичных похвал Гагарин получал, тем менее комфортно он чувствовал себя на фоне своего публичного имиджа. Позже он признавался:
Неудобно потому, что я выгляжу каким-то сверхидеальным человеком. Все у меня обязательно хорошо получалось. А у меня, как и у других людей, много ошибок. Есть у меня и свои слабости. Не надо идеализировать человека. Надо брать его таким, как он есть в жизни. А то неприятно получается, как будто бы я такой паинька, такой хорошенький, что, простите меня за такое выражение, тошно становится664.
Больше чем кто-либо другой Гагарин ощущал давление жерновов пропагандистской мельницы, которая разрушила его мечты еще об одном полете в космос и превратила его в окаменевший символ. «Гагарин надеется, что когда-нибудь он совершит новые космические полеты. Маловероятно, что это когда-нибудь произойдет,– Гагарин очень дорог человечеству, чтобы можно было рисковать его жизнью для рядового космического полета,– рассуждал Каманин.– Нужно будет попробовать убедить его отказаться от полетов и готовить себя на роль одного из главных руководителей космической деятельности в СССР»665. Ведущий космический инженер, часто встречавшийся с Гагариным, заметил:
