Хотя космонавтам разрешалась некоторая вольность в частных шутках, любой намек на серьезное политическое инакомыслие быстро подавлялся. Например, на политзанятиях в начале 1964 года кандидат в космонавты Эдуард Кугно поднял несколько спорных вопросов: «Почему у нас одна партия? Почему мы помогаем другим, когда у нас у самих нехватки?» Об этих вопросах немедленно доложили его начальству. Более того, когда его спросили, почему он не вступил в Коммунистическую партию, Кугно ответил: «Я в эту партию жуликов и подхалимов вступать не буду!» Каманин быстро пришел к выводу, что Кугно «идеологически и морально неустойчив», и исключил его из отряда космонавтов677. Сам Каманин использовал в личном дневнике еще более резкие выражения, осуждающие некомпетентность и коррумпированность советского руководства, но он был возмущен нежеланием Кугно играть по правилам и ограничивать свои высказывания частными разговорами.
Больше всего руководители боялись того, что слетавший космонавт использует свой статус знаменитости для публичного выражения политического инакомыслия. Когда заместитель главнокомандующего ВВС услышал, что два проходящих подготовку космонавта допускали критические высказывания на совещании в Центре подготовки космонавтов, он немедленно отреагировал: «Надо выгнать обоих. Если слушателям они произносят такие речи, то что они скажут нам, когда слетают в космос?»678 Эти опасения были не вполне беспочвенными. Вернувшись из космоса, космонавты действительно использовали свою свежеприобретенную популярность для выражения идей, которые порой весьма беспокоили их начальство.
Космонавтам было трудно примирить свое профессиональное «я» с приписываемым им идеализированным имиджем. У многих чрезмерные почести и воздвигнутые в их честь монументы вызывали чувство дискомфорта. Например, несмотря на постановление правительства, Леонов воспротивился установке на площади своего бюста, и в результате тот оставался в мастерской скульптора в течение 28 лет. В конце концов Леонов согласился на установку бюста в родном городе Кемерово (скульптор Лев Кербель;
Рис. 6. Бюст Алексея Леонова в Кемерово. Скульптор Л. Е. Кербель, 1975, бронза.
Большинство космонавтов предпочитали готовиться к новым полетам, вместо того чтобы выступать на публике. Гагарин, потеряв терпение, однажды отказался встретиться со съемочной группой телевидения из Восточной Германии и получил выговор от Каманина. Терешкова тоже сопротивлялась попыткам Каманина сделать из нее профессионального политика. Она даже поступила в Военно-воздушную инженерную академию, надеясь сохранить свою квалификацию на уровне для следующего космического полета. Однако Каманин был убежден, что «Терешкова как руководитель женской общественной организации СССР и международных женских организаций сделает для страны, для нашей партии в тысячу раз больше, чем она в состоянии сделать в космосе»681. В конце концов он одержал верх. Терешкова покинула отряд космонавтов и более двадцати лет возглавляла Комитет советских женщин.
Постепенно космонавты обрели свой независимый голос. Они начали с критики жесткого дисциплинарного режима в Центре подготовки космонавтов. В феврале 1963 года, по словам Каманина, они устроили «бунт» против недавно назначенного руководителя центра генерал-лейтенанта Михаила Одинцова. Группа космонавтов во главе с Гагариным организовала партийное собрание, на котором они пожаловались на перегрузку на работе и деспотичный стиль руководства Одинцова682. В конце концов Каманин встал на сторону космонавтов, и, так как Одинцов продолжал игнорировать критику со стороны космонавтов, заменил его.
