Космонавты получали большие вознаграждения и привилегии, которые ставили их в один ряд с элитой страны. Зарплата генерал-лейтенанта Каманина была всего на 15% выше, чем у майора Гагарина670. В дополнение к формальным почестям космонавты получали солидное вознаграждение за выполненные космические полеты: шикарную меблированную квартиру и автомобиль класса люкс, премию в размере двухгодичной зарплаты и множество подарков для своих семей – от пылесосов до носовых платков671. Год обучения в отряде космонавтов засчитывался за три года военной службы, и космонавты получали ускоренное повышение в звании. Они имели возможность приобретать товары, которые были недоступны обычным советским гражданам. В высшем руководстве ВВС и Министерства обороны ворчали по поводу льгот космонавтов, решения о которых принимались на более высоком уровне. Каманин в частном порядке возмущался, что правительственные льготы дают космонавтам «так много всяких материальных благ и привилегий, что это отнимает стимул лететь в космос, особенно лететь повторно». Он считал, что ускоренное продвижение по служебной лестнице также может нанести ущерб: «Малоустойчивым натурам, а таких большинство, это может и повредить, вселив в них сомнительную уверенность в том, что им все можно»672.
Чем больше росла популярность космонавтов, тем труднее становилось Каманину контролировать их поведение. Он с горечью отмечал в своем дневнике: «Космонавты слишком переоценивают значение своих подвигов и принимают за чистую монету все, что пишется, говорится и показывается по поводу каждого пилотируемого космического полета в наших средствах массовой информации»673. По мере того как космонавты подлаживали себя под общественный идеал, их культовый имидж постепенно становился частью их натуры, подобно тому как в 1930-х годах советский человек, которому приходилось скрывать свое неправильное социальное происхождение, придумывал себе другую биографию и начинал «чувствовать себя именно тем, кем притворялся»674. Имидж знаменитости плохо сочетался с повседневной рутиной подготовки к космическим полетам и со строгой военной дисциплиной. Напряжение между ними зачастую разрешалось вспышками агрессии.
Злоупотребление алкоголем и нарушения режима были настоящей бедой космонавтов. Когда череда пьяных вечеринок и автокатастроф с участием Титова завершилась гибелью его пассажирки, терпение Каманина лопнуло. Он созвал собрание отряда космонавтов и сказал Титову в присутствии всех участников: «Своими поступками ты уже поставил себя вне партии и вне коллектива космонавтов. Есть все основания для исключения тебя из партии и лишения всех званий – депутат, Герой, летчик-космонавт, подполковник…». Но, принимая во внимание мировую известность Титова, Каманин понимал: «Позор Титова будет позором всех космонавтов, позором нашего народа. Мы не можем допустить этого…»675. Титов получил строгий выговор, понижение в должности и временный запрет на публичные выступления, посещение приемов и вождение автомобиля, но его проступки держались в секрете, и он продолжал представлять образ нового советского человека на публике. Леонов, водя автомобиль в нетрезвом виде, устроил две серьезные аварии за четыре месяца, и Каманин наложил на него шестимесячный запрет водить машину. Попович тоже попал в беду из-за пьянства и драк. Ему пришлось пропустить заседание XXIII съезда партии из-за подбитого глаза. Каманин уволил его с должности заместителя руководителя отряда космонавтов и приостановил его подготовку, но не стал возражать против избрания Поповича членом Верховного совета.
Превращение космонавтов в образцовых коммунистов продвигалось с большим трудом. Они обменивались друг с другом политическими шутками вроде двусмысленного лозунга «Ракетчики, наша цель – коммунизм!». Даже некоторые руководители подсмеивались над идеологическими клише. Один космонавт вспоминал:
[Заместитель начальника управления Центра подготовки по политической части] все понимал, верил, что космонавты его не предадут, и поэтому с нами не фальшивил. Он входил к нам в комнату с добрыми словами типа: «Ребятки, вставайте, пора!» На наш вопрос как дела неизменно отвечал: «Все нормально, страна на подъеме!» Если мы с иронией спрашивали: «А как партия?» – он, тоже с иронией, откликался: «Партия нас учит, что газы при нагревании расширяются»676.
