Авторы докладной записки не стали нагружать политическое руководство подробностями этих испытательных пусков. Фактически из пяти пусков беспилотной версии «Востока», осуществленных в 1960 году, только четыре взлетели, три вышли на орбиту, два вернулись на Землю и лишь один совершил нормальную посадку364. Два тестовых пуска версии 3А тоже не прошли гладко. Фактические точки посадки отстояли от планируемых на 412км и 660км. Кроме того, при входе в атмосферу спускаемый аппарат не полностью отделился от приборного отсека: секции разошлись, но оставались соединены внешним электрическим кабелем. Связанные модули бешено вращались, пока соединяющий их кабель не сгорел при входе в атмосферу. Как выяснилось, кабель не удалось отсоединить из-за базовой ошибки проектирования: сигнал на разъединение посылался по проводу, который обрывался при расхождении секций, и сигнал просто не мог дойти до нужного контакта. Эту ошибку легко было исправить, если перепроектировать электрическую схему, но это вызвало бы необходимость новой серии испытаний и нежелательные задержки, и инженеры решили, что сгорание кабеля работает столь же надежно, как и разъединение по сигналу365.
Хотя Королев, судя по всему, полагал, что политическому руководству лучше не знать о таких потенциальных рисках, он считал, что космонавты не должны полагаться на радужные публичные сообщения и им следует знать о реальной опасности. 18 марта он провел встречу с космонавтами, на которой обсуждались кое-какие неполадки оборудования во время испытательных полетов и меры, принятые для исправления ошибок. Космонавты выразили готовность «лететь хоть сегодня» несмотря на все технические недочеты, чем Королев остался очень доволен366. Однако он не рассказал им о проблеме с отсоединением кабеля, и раскрутка корабля при спуске позднее стала полной неожиданностью для переживших это космонавтов.
Решающее заседание советского руководства по обсуждению пуска «Востока» состоялось 3 апреля 1961 года. Оно оказалось непростым. Хрущев почувствовал беспокойство Королева, но, получив заверения в надежности оборудования, заподозрил, что слабое звено в данном случае – это космонавт.
РАССКАЗ ГЕНЕРАЛА
Дневник генерал-лейтенанта Николая Каманина
4 апреля 1961 г. В первом полете встретится много нового и совершенно непредвиденного. Не зря Никита Сергеевич [Хрущев] вчера на Президиуме ЦК задал вопрос: «У кого есть сведения, как поведет себя космонавт уже в первые минуты полета, не будет ли ему очень плохо, сможет ли он сохранить свою работоспособность, выдержку и психическую уравновешенность?» Никто из присутствующих не мог дать Хрущеву определенного и однозначного ответа. Королев, не вдаваясь в тонкости вопроса, ответил: «Космонавты подготовлены отлично, они знают корабль и условия полета лучше меня и уверены в своих силах».
Уверенность вещь хорошая и даже необходимая в таком большом и ответственном деле, как первый полет человека в космос. Я тоже верю в успех, моя уверенность основана на знании техники, людей, которые полетят, и некотором знании условий полета. Нет и никогда не будет «стопроцентной» уверенности в успехе космического полета, особенно первого367.
В описании Каманина Королев выглядит излишне самоуверенным человеком, разыгрывающим спектакль перед партийными лидерами. Была ли уверенность Королева тоже частью спектакля? Хрущев, со своей стороны, рассказывает в мемуарах, что он и другие лидеры «боготворили» Королева368. Но продолжали бы они боготворить его, если бы что-то пошло не так? Из всех подписавших докладную записку в ЦК Королев стоял на самой низшей ступени в бюрократической иерархии. Тем не менее, прекрасно осознавая, что никто добровольно не возьмет на себя ответственность за выполнение задания, он принял эту ответственность на себя. Партийные лидеры остались довольны. Они знали, кого благодарить за успех. И кого наказать за неудачу.
