14 апреля, когда самолет с Гагариным на борту пролетал над Москвой, космонавт увидел тысячи людей, заполонивших улицы и площади столицы. Как только самолет приземлился, военный духовой оркестр заиграл «Марш авиаторов»: «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц». Эта песня была очень популярна в 1930-х годах как часть сталинской «авиационной культуры»591. Публичная церемония приветствия Гагарина напоминала массовые празднования подвигов советских авиаторов в 1930-х годах. Новый советский герой, космонавт, принял эстафету от кумиров авиации сталинской эпохи и поднял ее на невиданную прежде высоту.
Красная площадь не смогла вместить всех, кто пришел праздновать. Власти планировали демонстрацию численностью 200 тысяч человек и раздали необходимое количество пропусков на площадь. Тем не менее тысячи людей без пропусков столпились на окрестных улицах592. После торжественного митинга Хрущев устроил пышный прием в Кремле для полутора тысяч человек, включая всю иностранную прессу и дипломатический корпус. На приеме Гагарин поблагодарил партию, правительство и народ. Он поднял тост за советский народ, партию Ленина и здоровье Хрущева. Текст тоста был заранее утвержден президиумом Центрального комитета партии593.
После кремлевской церемонии жизнь Гагарина изменилась навсегда. Молодой лейтенант, чье имя было известно лишь небольшой группе инструкторов-космонавтов и космических инженеров, мгновенно превратился в мировую знаменитость. Едва скрывая свое смущение, Гагарин сказал жене: «Понимаешь, Валюша, я даже не предполагал, что будет такая встреча. Думал, ну, слетаю, ну, вернусь… А чтобы вот так…»594 Он еще не до конца осознал масштаб произошедшей трансформации. С этого момента Гагарин стал символом, и, несмотря на его надежды и попытки избежать этого, вся его жизнь теперь была посвящена одной-единственной цели: безукоризненно воплощать собой этот символ.
Активное использование Советским Союзом своих достижений в исследовании космоса в пропагандистских целях хорошо задокументировано в политической и культурной истории того периода. Подготовленные советским политическим руководством служить идеологическими символами коммунизма, космонавты олицетворяли собой публичный образ советского государства. Космонавты объездили весь мир, укрепляя политические связи с социалистическим блоком, агитируя за коммунизм в третьем мире и демонстрируя свои успехи на Западе. Внутри страны космонавты были моделью нового советского человека – преданного сторонника коммунистических ценностей и добросовестного строителя светлого будущего. Космонавты сыграли важную роль в кампаниях за атеизм и научное образование. Они также символизировали превосходство советской ракетной техники, чья «показная ценность» подчеркивала мощь Советского Союза как ядерной сверхдержавы595. Миф о космонавтах был связан не с их действиями на орбите или техническими аспектами космических полетов, а с воплощением идеалов советского государства. Как отметила историк Кэтлин Льюис, «космический полет был просто методом привлечения внимания для обретения всемирной известности»596.
Публичный образ космонавтов был соткан из внутренних противоречий. Их полеты восхвалялись как смелые подвиги, в то время как из официальных отчетов о якобы идеально функционирующей автоматике следовало, что космонавтам не требовалось прилагать больших усилий. Провозглашалась абсолютная надежность советской космической техники, что вроде бы означало, что космические полеты не связаны ни с каким риском. Роль народных героев, чьи свершения отнюдь не выглядели героическими, совершенно не нравилась космонавтам, которые прекрасно знали о реальных опасностях своих полетов, но не могли рассказать о них.
Космонавтам все труднее становилось совмещать свою профессиональную идентичность с идеализированным публичным имиджем, который им навязывался. Будучи по образованию военными пилотами или инженерами, космонавты часто были не готовы исполнять предписанные им общественные роли. Они хотели готовиться к новым космическим полетам, а не тратить время на изнурительные агитационные поездки. Их публичный образ имел мало общего с их профессиональными навыками.
В этой главе рассмотрена непростая связь между пропагандистским образом космонавта и профессиональной культурой советской космонавтики. Вместо того чтобы служить показательным примером достижений советского общества, миф о космонавтах отразил глубокие внутренние противоречия в советской политике и культуре. Попытки встроить космонавта в автоматическую систему управления космическим аппаратом спровоцировали горячие споры о профессиональной роли космонавта597. Аналогичная полемика была вызвана попытками встроить космонавта в машину советской пропаганды598.
