Уход Кориолана возбудил недовольство многих вольсков, которые считали, что он упустил удачный случай окончательно расправиться с ненавистным Римом. Удачные действия Кориолана вызвали и зависть у многих, в том числе у Тулла, который пока не совершил ничего героического, так что его прежнюю славу затмила слава Кориолана. А тот, не обращая внимания на начавшиеся разговоры, повел воинов против римских союзников, разоряя их с тем же пылом, с каким незадолго до этого и самих римлян. Римляне же не решались никак помочь своим союзникам. Когда прошли условленные тридцать дней, Кориолан вновь вторгся на римскую территорию. Сенат, разумеется, отказался принять унизительные условия мира, продиктованные Кориоланом, и отправил к нему всех жрецов, которые тогда находились в Риме, чтобы те от имени отеческих богов умолили Кориолана сменить гнев на милость. Но тот, из почтения к жреческому сану выслушав жрецов очень внимательно, в ответ повторил прежние условия и заявил, что ни на какие уступки он пойти не может и не желает. Армия Кориолана подошла к самим стенам Рима и начала его осаду.
В бессилии смотрели римляне с городских стен на разорение римских полей и ближайших городов. Женщины собирались в храмах и молили богов о помощи. Среди них была и Валерия, сестра давно уже покойного Публиколы, — ее очень уважали римляне и в Память о славе брата, и ради общеизвестной добродетели ее самой. Юпитер, у алтаря которого Валерия неустанно молилась, побудил ее обратиться к матери Кориолана Ветурии и его супруге Волумнии: пусть женщины сделают то, что не смогли сделать мужчины. Толпа женщин подошла к дому Ветурии. Ветурия и ее невестка сидели рядом, на коленях у бабушки резвились два малолетних сына Кориолана. К обеим женщинам обратилась Валерия. Она предложила всем женщинам с детьми отправиться в лагерь Кориолана, чтобы умолять его пощадить отечество, и просила Ветурию с Волумнией присоединиться к ним. Обе женщины с радостью согласились.
Кориолан сидел на возвышении, разбирая дела, когда ему донесли, что ворота Рима открылись, но оттуда вышли не воины, а огромная толпа женщин с маленькими детьми. Кориолан удивился, но это только усилило его ожесточение: неужели его бывшие сограждане так низко пали, что вместо мужей посылают против него женщин? Вдруг он увидел впереди этой толпы свою мать, жену и детей. Боль от долгой разлуки и великая любовь к матери, воспитавшей его без отца, и жене, родившей ему двоих детей, пронзила сердце сурового воина. Он сбежал с возвышения и бросился обнимать мать и супругу. Ветурия, освободившись от объятий сына, обратилась к нему с горькими упреками. Она спросила его, к кому она пришла, к сыну как его мать или к врагу как его пленница? И продолжала, обвиняя сына в том, что он опозорил ее старость, что посмел разорять ту землю, которая вскормила его, что готовит для своих же сограждан смерть или долгое рабство. Потом Ветурия стала укорять саму себя, что она родила такого сына. Пока она говорила, остальные женщины зарыдали, к их плачу присоединились и крики детей. Дети самого Кориолана и его жена молча обнимали отца и мужа. Этой картины и этой речи Кориолан не выдержал. Он отправил женщин обратно в город, а сам приказал вольскам немедленно сниматься с лагеря.
Когда женщины вернулись в Рим, все были поражены их подвигом, а более всего восхваляли Ветурию. Сенат постановил возвести в городе храм Женской Фортуны, чтобы потомки помнили о спасении женщинами Рима. Храм был построен на общественный счет, и в него была помещена статуя богини. Но женщины на этом не успокоились. Они собрали деньги и на них поставили еще одну статую. Когда эту вторую статую устанавливали в храме, раздался божественный голос, говоривший, что богам угоден дар римских женщин.
Когда же Кориолан вернулся в вольскскйй город Антий, многие обвинили его в предательстве дела вольсков. Более всего неистовствовал Тулл. Он потребовал, чтобы Кориолан сложил с себя полномочия командующего и дал вольскам отчет в своих действиях. На созванном собрании Кориолан начал оправдываться, и уважение к его подвигам уже проникло в сердца многих собравшихся. Тогда сторонники Тулла, боясь, как бы тот не оправдался полностью, напали на него и убили. Римляне восприняли известие о смерти Кориолана совершенно равнодушно, но сенат позволил его родственникам соблюсти траур.
Однако существует и рассказ о том, что Кориолан остался жив, благополучно состарился в земле вольсков, на склоне лет лишь жалуясь, что в старости изгнание еще тяжелее, чем в молодости и зрелости.
Как бы то ни было, Рим был спасен от страшной угрозы благодаря мужеству римских женщин, для которых судьба отечества оказалась превыше родственных уз.