Канулей же, созвав на собрание плебеев, говорил, что плебеи не требуют ничего лишнего: ведь разрешаются же законные браки между римлянами и иностранцами, так почему же нельзя согражданам вступать в такие же браки, а разрешение (не обязанность) избирать консулами плебеев лишь подтверждает суверенное право римского народа доверить высшую власть в государстве любому гражданину. Отказ патрициев признать за плебеями права на законный брак с ними и на высший пост в республике ясно говорит о глубоком презрении к ним патрициев; если бы была их воля, то патриции запретили плебеям ходить по одним с ними улицам, дышать одним воздухом; они считают плебеев людьми еще худшими, чем рабы. И еще много таких же горьких слов произносил народный трибун.
Страсти в городе накалялись. Консулы, явившись на собрание плебеев, заявили, что невозможно разрешить законные браки между патрициями и плебеями, потому что плебеи не посвящены в священный обряд гадания по птицам и сомнительное потомство поколеблет святость этого обряда. Такое заявление еще больше распалило плебеев. Значит, заявили они, по мнению патрициев, бессмертные боги гнушаются плебеями. Подобное развитие событий могло привести к насилию. Испугавшись, патриции решили уступить в вопросе о браках, надеясь, что плебеи в ответ откажутся от претензий на консульство.
Однако плебеи на этом не успокоились. Канулей по-прежнему настаивал на допуске плебеев к высшей должности и противился набору в войско. Консулы созвали тайное совещание с самыми знатными сенаторами и бывшими консулами, чтобы решить, как же поступать дальше. Гай Клавдий, дядя бывшего децемвира, предлагал силой восстановить порядок в городе и провести воинский набор. Другие в страхе перед внутренними волнениями его не поддержали. Было решено предложить в случае необходимости не избирать консулов вообще, а вместо них избирать военных трибунов с консульской властью, причем число их было не определено и устанавливалось в зависимости от обстоятельств, а уже на этот пост можно будет избирать и плебеев тоже. Плебеи с этим согласились. За 45 лет такие военные трибуны избирались 23 раза.
Подчас случается так, что незначительные события и мелкие людские страстишки дают начало великим делам, изменяющим ход истории. Так произошло и в Риме в 70–60 гг. IV в. до н. э.
Жил тогда в Риме Марк Фабий Амбуст. Он был человеком знатным и влиятельным, но в отличие от других патрициев водил дружбу и с плебеями и был ими весьма уважаем. У Фабия было две дочери. Одну он выдал замуж за патриция Сервия (иногда его называют Авлом) Сульпиция Руфа, а другую — за плебея Гая Лициния Столона. Однажды жена Лициния пришла в гости к своей сестре. Сульпиций в этом году был одним из военных трибунов с консульской властью. Во время беседы сестер он вернулся домой с форума. Как и полагалось по закону, его сопровождали ликторы, несущие фасции, т. е. связки прутьев с воткнутыми туда топорами, и ликтор, как это тоже было принято, постучал этими фасциями в двери. Жена Лициния испугалась громкого стука, а ее сестра посмеялась, что та не знает простого правила. Насмешка уязвила женщину, но она смолчала. В это время в дом вошел Сульпиций в сопровождении целой толпы угодников, которые всячески заискивали перед ним. Все это вызвало в женской душе величайшую зависть к счастью родной сестры. Уязвленная увиденным, гостья отправилась домой. На пути ее встретил отец, с тревогой заметивший огорчение дочери. Он стал ее расспрашивать о причине досады. И та, сначала пытаясь скрыть истинную причину, наконец созналась, что она расстроена тем, что отдана в жены плебею, который никогда не получит таких почестей, как муж ее сестры. Фабий сказал дочери, чтобы она перестала печалиться, ибо и в своем доме увидит такие же почести. Вдохновленная словами отца, младшая Фабия вернулась домой и стала пенять мужу на свою несчастную долю.