Кора дерева казалась гладкой, едва ли не прозрачной, листья тонкие, как на иве, но плотные, тёмно-зелёные с красными прожилками. Шапка кроны кособоко сползла к склону, закрывая вид на море.
– Душа моя, живое, – дрожащим голосом произнесла Валя и поднесла пальцы к листу. Замерла, не прикасаясь. – Я же говорила – всё хорошо, – сдавленным голосом добавила она.
Супруга присела на корточки, провела рукой по гладким гранулам грунта у корней. На чёрных шариках остался влажный багровый след.
– Да что ж ты делаешь-то?! – воскликнул Миха и силой поднял жену на ноги. Поспешно вытер руку краем куртки, достал из мешка воду, омыл каждый пальчик.
– Пап, – дёрнул Веня отца. – Это что?
– Где? – рассеяно отозвалась мать. – Дерево, сынок. Здесь все наши предки похоронены: моя мама, братья мои…
– Я про шарики спрашивал, – пробормотал Веня. Его не слушали. – Мам, а почему твои, мама… а папины где?
– А папины не здесь… Папа веточку принёс, и мы её на моё привили, – Валя высвободилась из рук мужа и, осторожно ступая, прошла по камушкам к стволу. Погладила шрам в основании одной из ветвей. – Такой больше ни у кого нет. Теперь это наше общее дерево.
– А старое папино где?
Валя посмотрела на мужа, ожидая поддержки.
– У мамы моей осталось, – ответил Миха, пытаясь поставить точку.
– Ого, ей целое дерево! – удивился сын. – Она что, главнее папы?
Валя снова смущённо посмотрела на мужа, собралась для ответа, но тот перебил её:
– Главнее. Тёти всегда главнее.
– По закону так, сынок, – словно бы извиняясь, добавила мама.
– Ма, а почему?
– Не знаю. Наверное, тёти попросили у пап стать главными.
Веня присел на корточки и потянулся к гранулам грунта.
– Сын, не трогай, – Миха за ворот поднял мальчика. – Никогда не трогай землю возле деревьев. Понял?
– Почему?
– Нельзя, – сказала мать.
– Эти камушки едят людей, – добавил отец. – Если мальчика вечером на них положить, то утром от него ничего не останется.
– Ма, а мы домой скоро? – боязливо произнёс Веня и сделал шаг назад, к обрыву. Посмотрел вниз, вернулся к отцу. От того перешёл к матери и спрятался за ней.
– Ты чего от меня шарахаешься-то? – Миха заглянул сыну в лицо. – Это не я мальчиков ем. Это дерево – людоед.
– Душа моя, – Валя с укором посмотрела на мужа.
– А что не так? Пусть знает. Дерево это кормят людьми, что не так?
– Ма, а зачем его мальчиками кормят?
– Ну вот что ты сделал? – огорчилась Валя. – Сынок, не слушай ты папу – он шутит. Не мальчиками. Тебя никто не отдаст, под дерево мёртвых кладут. Если ему есть не давать, то оно погибнет. Нам тоже без него не выжить – оно даёт кислород, которым мы дышим. Понятно?
– Вот и я говорю, – проворчал Миха и достал из мешка цилиндр с наградными капсулами. – Но мы ему засохнуть не дадим. – Он открутил крышку и высыпал чёрные гранулы к корням.
– Откуда у тебя? – спросила Валя, складывая руки в узел.
– Лучше не спрашивай, – ответил муж. – Вот так, сынок, – добавил, поворачиваясь к Веньке. – Кормим мясом. Шарики трогать нельзя. Понял? Они за палец тяпнуть могут. У них шкурка такая – специальная.
Веня спрятал руки в карманы, попятился, наткнулся на ветку, вздрогнул.
– Запугал ребёнка, – рассердилась Валя.
– Лучше было бы, если бы он руку в землю сунул?
– Не лучше.
– Душа моя, откуда у тебя капсулы? Ты же не?..
– Валюш, – муж посмотрел серьёзно. – Нашёл приемлемый способ. Не самый приятный, но если мы хотим жить здесь, то зверя надо кормить, – он кивнул на дерево.
– Ма, почему папа злится?
– Потому что меня любит, – не глядя на сына, произнесла мать.
– Тебя не заберут, – сказал Миха, не отводя взгляд. – Никогда.
– Как не заберут? – Валя растерянно и часто заморгала. – А как же новый закон? Я совсем запуталась.
Брови супруги взметнулись, Миха улыбнулся, пожал плечами.
– Сказали, что красивых не берут. Успокойся и больше не переживай. Никто из нас ни на какую войну не пойдёт. И даже Венька, – он подмигнул сыну.
Валя не ответила, но усталость последних дней разом сошла с её лица. Губы расслабились, сладко обмякли, взгляд снова стал светлым и лёгким.
– Ты не шутишь? – еле слышно спросила она.
– Всё устроилось, Валюш, – сказал Миха.
Открыл рот что-то добавить, но промолчал. Присел и начал распределять шарики капсул вокруг ствола.
Следующие две недели пролетели незаметно. После разговора у дерева Валя раскрылась в общих заботах, и Миха с удивлением понял, насколько связывала её до этого тихая тревога.
Валюша горела идеями, что-то обустраивала, с кем-то общалась. К выходным будто бы очнулась и опять заметила близкое отсутствие сына – мальчик всегда был рядом, но словно бы не с ней. Переболев день в сомнениях, в ночи Валя прижалась к мужу.
– Венька взрослеет, наверное, – начала осторожно.
– М-м? – вопросительно промычал Миха.
– Ну не знаю. Не липнет, в глаза не смотрит. Как будто стесняться меня начал.
– Он днём что делает-то?
– Учится, играет. Не знаю, в комнате что-то, – сказала Валя и вздохнула судорожно. Стала напряжённой.
– Ему бы с мальчишками общаться.
– Вот он и общается.
– Я про нормальное общение.
– Мне кажется… – начала Валя и осеклась.