27 февраля 1988 года обстановка в городе вышла из-под контроля, и многотысячная толпа растеклась по улицам. Город перешел под контроль толпы, начались погромы квартир, избиения, изнасилования и убийства армян. Это продолжалось 28 февраля, полк внутренних войск был переброшен в Сумгаит самолетами лишь 29 февраля, но военнослужащие сначала не имели патронов и приказа на применение оружия, а с чем-то подобным им приходилось сталкиваться впервые. Погромщики вступили в столкновение с военными, среди которых тоже оказались пострадавшие. Погром стал затихать лишь поздним вечером 29 февраля, когда в Сумгаит были переброшены дополнительные десантные войска. По официальным данным Генеральной прокуратуры СССР, в ходе беспорядков погибло 32 человека — 26 армян и 6 азербайджанцев, но исследователи считают эти цифры сильно заниженными.
Траурное шествие в Ереване
1989
[Из открытых источников]
Весной и летом 1988 года продолжалось выдавливание и бегство армян с территории Азербайджана (около 500 тысяч) и азербайджанцев с территории Армении (около 300 тысяч). В Баку антиармянский митинг на центральной площади Ленина с мая стал постоянным, а с ноября непрерывным. Имели место случаи нападения на воинские подразделения и охотничьи магазины с целью захвата оружия. В осенне-зимний период эта активность спала, но летом 1989 года возобновилась вместе с притоком в Баку новых беженцев.
12 января 1990 года по бакинскому телевидению выступили представители радикального крыла Народного фронта Азербайджана: город заполнен бездомными беженцами, а тысячи армян продолжают жить в комфорте. 13 января на площади Ленина собралась толпа, выкрикивавшая лозунги «Слава героям Сумгаита» и «Да здравствует Баку без армян». Группы погромщиков растеклись по городу, заходя в дома и квартиры армян, что свидетельствовало о том, что их адреса им были кем-то заранее подсказаны. Точных данных о количестве погибших, в том числе сожженных и выброшенных из окон верхних этажей домов, нет, но их число приближалось к сотне.
Ввод войск в Баку
1990
[Из открытых источников]
Из-за невозможности в сложившейся обстановке провести полноценное следствие нет и точных данных о том, кто, не считая нескольких заметных радикалов-подстрекателей из Народного фронта Азербайджана, стали участниками погрома. Есть свидетельства журналистов, находившихся в то время в Баку, и правозащитников, приехавших туда вскоре, но использовать их можно лишь с большой осторожностью, так как свидетелю в такой ситуации почти невозможно не склониться на чью-то сторону. Есть сведения, что среди рабочих заводов в Сумгаите было много бывших заключенных и люмпенизированного населения, но вряд ли то же самое можно было сказать и о Баку. Жившие и побывавшие в то время в городе свидетели вспоминают, что в разных его районах события развивались не одинаково: больше всего жертв было в многоэтажных новостройках, между тем как в старых районах, где жители разных национальностей ходили в одни и те же школы и по-соседски знали друг друга, азербайджанцы часто приходили армянам на помощь. В целом это были «люди как люди, национальный вопрос только испортил их». Но так, если говорить с ними по отдельности, а в толпе они вели себя по другим законам.
Мне приходилось бывать в 1989–1990 годах и в Баку, и в Ереване. Власти в привычном смысле нигде уже не было, и любые контакты надо было находить через республиканские «народные фронты». В свою очередь, искать их штабы надо было в республиканских академиях наук, где они зарождались и крепли к выборам на Съезд народных депутатов СССР, так что встречаться приходилось сначала с интеллигенцией и профессурой двух республик. По обе стороны они вываливали целые кипы уже не только написанных, но и изданных исторических книг: в одних «научно» доказывалось, какие негодяи армяне, в других — какие головорезы азербайджанцы. Слушать речи этих профессоров было невыносимо, возражать бесполезно и рискованно. Были, конечно, и другие, но они благоразумно обходили штабы «народных фронтов».
Идеология национализма, какое-то время остававшаяся невостребованной, была подготовлена националистами-диссидентами. В этой среде встречались и не самые приятные люди, которые придерживались отнюдь не либеральных, но, напротив, радикально-правых взглядов. Не была исключением и Россия, где на этой почве выросло общество «Память» и в дальнейшем националистическая (и ставшая мейнстримом) ветвь православия. Интеллектуалы-националисты в среде московской или питерской интеллигенции в 70-е годы вызывали скорее снисходительную усмешку, но и интеллигенты не русских национальных корней были такому национализму в разной степени подвержены. И всем стало уже совсем не до иронии, когда произошло слияние этих радикалов с массами.
