Об этом разговоре мы знаем только со слов Горбачева, но есть и вполне объективные свидетельства таких намерений Андропова. В марте 1983 года он поручил Горбачеву сделать вместо себя доклад к годовщине Ленина. Годом ранее, при больном Брежневе, с аналогичным докладом выступил он сам, но он-то был давним членом Политбюро и до этого главой КГБ, а такое поручение молодому секретарю ЦК по сельскому хозяйству явно выходило за пределы компетенции последнего. Согласившись, остальные члены Политбюро спасовали не перед Горбачевым, хотя он и превосходил их в знании трудов вождя пролетарской революции, а перед Андроповым.
Засев за доклад, обложившись синими томами полного собрания сочинений Ленина (в ссылках было принято писать просто: ПСС, том такой-то), Горбачев должен был точно угадать, чего от него ждут действующий генсек и остальные члены Политбюро. А ждали обозначения той траектории, по которой можно будет вписаться в какой-то предстоящий поворот — то ли вправо, то ли влево, но не вылетев по инерции за пределы ленинских догматов.
Горбачев использовал поздние ленинские работы, в том числе опубликованные в СССР только при Хрущеве, в которых удалявшийся от дел вождь фактически признавал, что планы скорого построения коммунизма зашли в тупик. Ленинские записки 1918–1919 годов с призывами расстреливать священников станут известны только еще позже, а пока из синих томов Горбачев выпаривал тот единственно возможный язык, на котором допустимо будет признать неудачи предшествующих лет и осторожно, в рамках ритуала и «
Горбачев, во всяком случае, пока оставался у власти, так никогда и не отказался от ленинских идей. Последний раз он говорил о Ленине в день 120-летия вождя пролетарской революции. Вот набросок к этому выступлению, сделанный под диктовку Горбачева рукой Черняева
22 апреля 1991
[Архив Горбачев-Фонда]
Предложенная траектория, видимо, показалась приемлемой большинству в Политбюро, и Андропов предложил Горбачеву провести в 1984 году широкую, с приглашением ученых из академических институтов и региональных секретарей, конференцию по вопросам идеологии. Вопросов у членов Политбюро, на самом деле, должно было возникнуть два: во-первых, о самой частичной смене идеологии, во-вторых, о конкретной фигуре, которая будет олицетворять собой этот поворот. Далеко не все в Политбюро были согласны с таким возвышением Горбачева. Но противоречить Андропову опять никто не решился.
Состояние здоровья Андропова между тем стало ухудшаться стремительно — летом он уже почти все время проводил в постели, на работу приезжал с трубками для гемодиализа, которые медсестры приматывали к рукам под пиджаком. В последний раз он лично возглавил заседание Политбюро 1 сентября 1983 года, а в декабре собирался выступить на пленуме ЦК, но смог лишь подготовить в больнице тезисы, которое должны были быть розданы участникам пленума как своего рода его завещание.
Аркадий Вольский — будущий основатель Российского союза промышленников и предпринимателей, бывший в то время помощником Андропова, в интервью газете «Неделя» в сентябре 1990 года рассказал, как приехал в больницу к Андропову и застал его за работой над тезисами, которые ранее были отправлены в общий отдел ЦК и вернулись отпечатанными. Наряду с текущей правкой, Вольский якобы видел две приписки, сделанные рукой Андропова: «Первое. Об ответственности членов ЦК перед народом». А вторая приписка в конце текста была более подробной, и Вольский не поленился воспроизвести ее в интервью полностью, похоже, имея перед глазами текст: «Товарищи члены ЦК КПСС, по известным вам причинам я не могу принимать в данный период активное участие в руководстве Политбюро и Секретариатом ЦК КПСС. Считал бы необходимым быть перед вами честным: этот период может затянуться. В связи с этим просил бы Пленум ЦК рассмотреть вопрос и поручить ведение Политбюро и Секретариата ЦК товарищу Горбачеву».
«С этим документом я приехал на Старую площадь и познакомил с ним самого близкого Андропову по работе в ЦК человека, — рассказал Вольский далее в интервью, не называя фамилий. — Познакомил с мнением Андропова еще одного помощника Генерального секретаря. Мы долго думали над этой последней фразой и все-таки решили, не имея на то, может быть, права, оставить у себя одну копию… (Вот, откуда текст, и таких копий, надо полагать, впоследствии было сделано несколько, хотя ни одна из них никогда нигде не всплывала.) Но, как и положено, материал официально передали заведующему Общим отделом для распечатки участникам Пленума».
