Предприятиям и кооперативам было предоставлено право самостоятельно продавать продукцию за рубеж и закупать там товары для реализации в СССР, оперируя валютой. В 1989 году появились первые негосударственные банки, легко превращавшие дешевые безналичные деньги в наличные. Государству пришлось допечатывать наличные, разгоняя инфляцию. К этому стоит добавить, что в первые годы ускорения, когда Горбачев больше рассчитывал на вливание инвестиций в прежнюю социалистическую экономику, под западные кредиты было закуплено огромное количество современного оборудования, которое в условиях той неразберихи часто так и оставалось не распакованным, но впоследствии в ходе приватизации (она официально начнется уже после эпохи Горбачева) все это достанется за бесценок новым собственникам.
Явлинский, писавший проект закона «О социалистическом предприятии» под руководством зампреда Совмина СССР академика Леонида Абалкина и зампреда Госплана Степана Ситаряна, рассказал мне, что предлагал вводить этот закон в действие постепенно, растянув процесс на пять лет, а за это время принять пакет уточняющих его документов и дать время на легальную приватизацию сначала мелкого, а затем и среднего бизнеса. Однако Ситарян, которого он пытался в этом убедить, сказал, что Политбюро уже требует отчета о принятии этого закона, и он был введен в действие уже через полгода — их хватило только на то, чтобы понаторевшие юристы успели загодя найти в нем полезные дыры. Через них стали утекать деньги, имущество, а впоследствии в ходе ваучерной приватизации утечет и куда-то ухнет вся советская промышленность.
Председатель Совета министров СССР Николай Рыжков и окружавшие его и Горбачева советники-экономисты (официального помощника по экономическим вопросам в лице Николая Петракова Горбачев принял в штат своего аппарата лишь в 1989 году) вообще не понимали, что происходит. Проводя в конце 1989 года совещание с министрами СССР, как рассказывает Явлинский, Рыжков поднял министра легкой промышленности и спросил, сколько и какой продукции предприятия этого министерства планируют произвести в 1990 году. «Вы же сами сказали, что план теперь формируется снизу, — с легкой улыбкой ответил министр. — Откуда же я знаю?» Рыжков стал кричать, что «такие министры нам не нужны» — то есть председатель Совмина сам не понимал, что написано в законе о предприятии, который был принят двумя годами ранее.
На поверхности были идеологические споры о том, допускать или не допускать в СССР частную собственность, а в глубине всегда существовала предпринимательская деятельность, органически присущая определенному типу людей, следовательно, была и эта самая частная собственность. Споры о том, как ее называть, были совершенно пустыми, но на них жировали целые академические институты. Мифические преимущества «социалистического способа производства» (не «социализма», который был частично реализован прежде всего в виде бесплатного образования и медицины) были вбиты в головы советских руководителей накрепко. Но среднее звено понимало экономическую реальность гораздо лучше и предметней, чем высшее.
Апеллируя к Сталину и борясь против «очернительства», сторонники Нины Андреевой на самом деле представляли вторую из предложенных Явлинским альтернатив: реальный социализм, основанный на страхе и принуждении. В этом тоже была своя логика, тянувшая назад в том числе и Горбачева, который представлял себе целью некий обновленный социализм, но не мог не понимать в глубине души и по опыту его принудительной (сталинистской) природы.
Выпустив предпринимательского джина из бутылки, Горбачев и его начинавшая сильно ругаться между собой команда торили обратный путь к рынку и капитализму, как это ни называй. Другого пути, кроме возвращения к рыночной нормальности, быть и не могло, как показал и более успешный опыт Китая, но не было тогда и таких прецедентов, и опыта.
Время ускорилось (см. следующую главу), а между тем предоставленная директорам уже лет тридцать по факту предпринимательская свобода была тесно связана с криминальным миром, пропитана духом подполья, полулегальных или прямо незаконных махинаций и афер, на нее влиял и слетавшийся на запах больших денег голимый криминал. Даже самые добросовестные и успешные руководители предприятий постоянно ходили по лезвию ножа и нередко становились фигурантами уголовных дел. Популярнейшая в позднем СССР «Литературная газета» вела целую кампанию в защиту попавших под репрессии директоров, регулярно публикуя о них судебные очерки с экономическим содержанием. «Хозяйственники» составляли, наряду со «спекулянтами», некоторую часть тюремного «контингента», а в местах лишения свободы у них завязывались взаимовыгодные знакомства и связи.
