Ночные допросы продолжались в течение полутора месяцев, никаких протоколов не составлялось. Помимо требований к Калининой признать себя «шпионкой», все чаще и настойчивее стали звучать требования рассказать о контактах М. И. Калинина, где он хранит служебные документы, с кем ведет переписку, о чем разговаривает с лицами, его посещающими, не посвящает ли в свои служебные дела родных, знакомых и т. п. Калинина отвечала, что ничего компрометирующего в отношении Михаила Ивановича она сообщить не может. Наверно, в этом месте следует вспомнить о «компромате» на Калинина, поступившем в адрес Г. К. Орджоникидзе. Дело в том, что после смерти Орджоникидзе в феврале 1937 г. комиссия, осуществлявшая разбор и прием его личного архива, вскрыла 28 октября 1937 г. запечатанные конверты, и, следовательно, ознакомилась с содержанием «компромата». А членами комиссии были А. Микоян и Л. Берия! Не отсюда ли интерес последнего к деятельности М. И. Калинина?
Примерно 10 декабря 1938 г. Е. И. Калинину перевели в одиночную камеру Лефортовской тюрьмы. В первую же ночь вновь вызвали на допрос, который проводил Л. П. Берия. Он требовал показаний — с кем работала и в пользу какого государства занималась шпионажем. Поскольку Калинина отказывалась давать нужные Берии показания, тот приказал женщине-следователю, находившейся здесь же, избивать заключенную. Причем подсказывал: «бейте по голове». Калинина молчала. Тогда ее, теряющую сознание, оттащили под руки через двор, раздели, оставив в одной сорочке, и бросили в какой-то глубокий, сырой и холодный подвал.
Через некоторое время принесли снятую ранее одежду, обувь, предложили одеться, а затем привели в кабинет к следователю. Тот продолжил свои угрожающие вопросы:
Когда Остроумову ввели, то Калинину сразу же поразили ее измученный вид и какие-то ненормальные, остановившиеся глаза, которыми она смотрела, но, казалось, ничего не видела.
Следователь Иванов, предлагая Остроумовой повторить то, что она якобы раньше показывала на следствии, стал задавать вопросы:
