Сопровождавшие Заволокина чины полиции — становой пристав и урядник были весьма обеспокоены «Марсельезой». Размахивая сжатыми в кулаки руками, пристав в ужасе повторял:
…Через месяц, в день одного из сельских праздников, Калинин и Правдин навестили Заволокина. Обменялись новостями ссыльной жизни. Она была одинакова и там, и там: на все просьбы и обращения ссыльных от полиции можно было слышать только: не допускается, запрещается, не разрешается. Политическим запрещалась работа в государственных, земских и педагогических учреждениях. Даже на дому они не имели права давать уроки. Переписка и посылки просматривались и «недозволенное» изымалось. Под угрозой увольнения сотрудникам земства, медицинских, педагогических учреждений запрещалось общаться с политическими. Ссыльным запрещалось удаляться от места проживания больше, чем на одну версту. По пятам за ними ходила полиция. Кличка «поднадзорный» была синонимом зловредного человека, не признающего ни Бога, ни царя. Не случайно, что большинство местного населения относилось весьма подозрительно и недружелюбно к политическим.
Пообщавшись, друзья пошли в соседнее село, где справлялся какой-то местный престольный праздник. Парни и девушки, разодетые по-праздничному, устроили хоровод и игрища. Местный урядник заметил политических и начал собирать команду, чтобы удалить их силой. Лишь заступничество местных парней позволило всем разойтись мирно…
Как следует из полицейских документов, в течение мая — июня Калинин проживал в Мяндусельге. Если в летнее время он еще мог как-то просуществовать в ней, то, понятно, что по мере приближения осени и зимы надежды на это исчезали. Он стремится изменить место проживания и обращается с соответствующим прошением. Ему повезло. Повенецкий уездный исправник в своем рапорте от 19 июня 1904 г. полагал возможным удовлетворить прошение ссыльного о переводе, подтверждая, что, действительно, в селе нет работы для «токаря, кузнеца и слесаря», а, главное, указывая, что «состоящий под гласным надзором полиции в с. Мяндусельге административно-ссыльный Михаил Иванов Калинин за время проживания с 16 минувшего мая ведет себя хорошо и ни в чем предосудительном не замечен». Чиновник канцелярии олонецкого губернатора нацарапал: «перевести в Повенец»[52]. И уже 24 июня Калинин переехал в Повенец, где и обосновался в доме старожилки Авдотьи Родионовны Юшковой, на углу улиц Пудожской (ныне ул. Парамонова) и Соборной (ныне ул. Ленина), где уже проживали и другие ссыльные.
Ссыльным выдавали пособие в размере 2 р. 40 к. в месяц, и, конечно, этих денег на жизнь не хватало. Приходилось искать дополнительный заработок. Надо сказать, что в ссылке «политические» вели себя по-разному, ведь люди-то они были разными. Кто-то пал духом и просто прозябал. Кто-то вдруг увлекся спиртным, дебоширил, бывало, палил из ружья в воздух, пугая обывателей. Кто-то, «остепенялся», женился на «аборигенке» и растворялся в «обычной» жизни. Ну, а были и те, кто не смирялся, сопротивлялся, оставался верен революционным идеалам! К числу последних относился Калинин! В поисках дополнительного заработка он устроился в кузницу молотобойцем, заодно разносил булки по квартирам из пекарни. Кроме того, брал на дом для переписки деловые бумаги у податного инспектора. За переписку листа тот платил шесть копеек. Но вся эта работа была непостоянной, и часто приходилось сидеть на хлебе с квасом[53]. Потому вновь и вновь Калинин писал прошения о переводе в какой-либо из городов Олонецкой губернии, где он мог бы найти работу по специальности[54]. Хотя местный исправник и поддерживал его просьбы, но теперь сверху неизменно приходило «отказать»[55].
