В состав группы, кроме ссыльных, входило и несколько местных жителей. Одним из них, как установили местные краеведы, был Федор Григорьевич Копейкин — сын купца 1-й гильдии Г. И. Копейкина. После окончания Высшего коммерческого училища в Петербурге Федор в 1902 г. вернулся в Повенец. Однако торговля его мало интересовала. Бывало и так, что, будучи приказчиком в одном из магазинов отца, он продавал малоимущим товары по заниженным ценам, а то и вовсе давал бесплатно. Его все больше увлекала «политика», беседы с ссыльными, посещение собраний в доме Калинина. Позднее, уже после отъезда Калинина собрания ссыльных продолжались, но полиции удалось установить личности собиравшихся, провести по месту их жительства обыски и по обвинению в антиправительственной деятельности выслать в Петрозаводск. Здесь Федора спустя некоторое время выпустили под надзор полиции, запретив покидать город. Он устроился в магазинчике для продажи книг. Нагрянувшая полиция обнаружила более тысячи экземпляров запрещенной литературы более 350 наименований. Пока шло следствие, Федор под залог в 100 рублей отпросился в Повенец к родным. Добравшись до родных мест, Федор скрылся в неизвестном направлении. Но его нашли, аж в Вологодской губернии, и этапом направили в Петрозаводск. Затем переводили из одной тюрьмы в другую, где он заболел и скончался в июле 1909 г. от брюшного тифа. В 1920 г. в память о своем земляке-революционере повенчане переименовали улицу, ранее носившую имя олонецкого губернатора Григория Григорьевича Григорьева, в улицу Федора Копейкина. Таковой она является по сей день.
Открытие памятника состоялось 7 ноября 1959 г. Беломраморный барельефный портрет укреплен на прямоугольной гранитной плите, установленной вертикально на невысоком постаменте. На нем надпись: «Здесь, в Повенце, был в 1904–1905 годах в ссылке М. И. Калинин». Автор проекта памятника — ленинградский скульптор Л. Калинин.
Полиция постоянно беспокоила ссыльных. Обычно по утрам полицейские обходили их квартиры. Если кого не заставали, спрашивали хозяев, где они? Вечером являлись вновь, чтобы удостовериться, что отсутствовавшие вернулись.
В свободное время, а его было совсем мало, Калинин читал. Книг не хватало. С радостным удивлением он получил однажды извещение о посылке. Вскрыл объемистый ящик, и первое, что бросилось в глаза, были книги, газеты. Под книгами лежали теплые вещи, а на самом дне — набор слесарных инструментов. Это эстонские рабочие передавали привет своему русскому товарищу. Потом переписка с Ревелем стала регулярной.
Отсутствие постоянной работы, жизнь впроголодь заставили подать начальству прошение об отпуске на родину — повидаться со старыми больными родителями. Несколько недель ответа не было. Неизвестность породила мысль о побеге. Думалось: бегут же из Сибири, так неужто из Повенца не убегу? Но тут в конце декабря 1904 г. неожиданно пришли разрешение на «временную отлучку на родину» и проходные свидетельства, которые видом на жительство служить не могли, а в народе назывались волчьими паспортами[58]. Облегчил Калинину выезд из Повенца тот факт, что согласно высочайшему манифесту от 11 августа 1904 г. срок его ссылки сокращался на треть (до 4 октября 1906 г.) [59].
Отъезд был назначен на январь, а накануне пришли сенсационные сообщения о событиях 9 января 1905 г. в Петербурге. Политические ссыльные во главе с Калининым 17 января организовали уличное шествие в поддержку расстрелянных в столице. Уездный городишко впервые в своей истории увидел открытое политическое выступление[60].
