В конце концов уговорил, уломал своего охранника-сопровождающего. По третьему году войны плохо было и у охранки с конным транспортом, пешим порядком приходилось сопровождать заключенных в бани. Не сладко было жандарму через весь город тащиться натощак, решил он принять приглашение «политического». Откуда ему было знать, что пока он опрокидывал очередную рюмку перцовочки и пробовал то селедку, то маринованные грибочки, Михаил Иванович узнал все партийные новости. Не мог же догадаться «служивый», что здоровье всяких там Иванов и Кать, «поминки» и «крестины» были конспиративными обозначениями партийных дел, явок, паролей. Очень довольны остались все: и «гости», и «хозяева».
Спустя несколько часов вдруг в тюремных воротах со свертком под мышкой появляется Михаил Калинин. Завидев жену и сестру, заулыбался. Прасковья — к брату, подбежала и замерла: за ним вышагивает свирепого вида мужик с бородой, в жандармском одеянии. Михаил сказал, не останавливаясь:
В караульном помещении открылось маленькое оконце, и в нем показался брат. Глядит на него Прасковья, а слезы так и катятся по лицу. Сердится Михаил:
…В конце ноября 1916 г. Калинин вернулся домой, просидев 11 месяцев в тюрьме. В начале 1917 г., убедившись, что улик против Калинина все равно не добыть, власти решили в административном порядке выслать его в Восточную Сибирь под гласный надзор полиции. Через несколько дней после оглашения приговора Калинин неожиданно для всех появился в Петербургском комитете. Рассказал о приговоре, о том, что добился разрешения выехать за свой счет. Комитет единодушно постановил: в ссылку не ехать, перейти на нелегальное положение. Устроился по документам на фамилию Лорберг в небольшой мастерской возле Финляндского вокзала и продолжил партийную работу[74].
Вечерами его часто можно было видеть в небольшом ресторанчике «Пальмира». Внимательный наблюдатель мог заметить, что за столиком этого странного посетителя, сидевшего за неизменной бутылкой пива, за вечер менялось множество соседей. И со всеми из них он о чем-то беседовал, будто со знакомыми. Сюда, в «Пальмиру», сходились ниточки с заводов Выборгской стороны. Отсюда уходили агитаторы на фабрики и заводы, в Волынский полк и другие армейские части. Здесь, за столиком с сероватой скатертью, решались важнейшие вопросы революции.
23–25 февраля рабочие ряда заводов Петрограда вышли на улицы. Митинги и демонстрации шли беспрерывно. Бастовало 200 тысяч человек. Калинин, как и другие большевики, выступал в разных концах города, призывая ко всеобщей стачке, к восстанию. В ответ власти начали принимать свои меры — замаршировали отряды полицейских, засвистели пули. Из Ставки поступил приказ императора: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки…» Во исполнение приказа полиция обрушилась на рабочие кварталы. Тюрьмы заполнились арестованными. Однако 26 февраля пламя восстания охватило весь Питер. Теперь исход событий зависел от того, на чью сторону станут солдаты.
27 февраля рабочие взяли «Арсенал». С вооруженными отрядами восставших Калинин шел захватывать Финляндский вокзал. К ним примкнули солдаты Волынского полка. Смешались серые шинели и рабочие блузы. Вместе кинулись к вокзалу. Охрана и предпринять ничего не успела, как была разоружена, а вокзал оказался в руках восставших. Калинин вскочил на одну из платформ, обратился к бушующей человеческой массе: «На Кресты! Идем освобождать политических в Крестах!» Казалось, людям только и не хватало конкретного призыва, и они, восприняв его, устремились к Крестам. Без какого-либо сопротивления со стороны охраны освободили всех находящихся там.
К вечеру стало ясно, что вооруженное восстание победило. Улицы города запестрели большевистскими листовками, обращенными к рабочим: «Приступайте немедленно на заводах к выборам в заводские стачечные комитеты. Их представители составят Совет рабочих депутатов, который возьмет на себя организующую роль в движении, который создаст Временное революционное правительство».
