Как отреагировал Суслов? Он командировал в Будапешт в качестве специального корреспондента газеты «Правда» Бориса Полевого. А всего процесс над Райком освещали 47 журналистов из левых изданий четырнадцати стран. Конечно же, окончательно судьбу Райка решал отнюдь не Суслов. Позицию озвучил Сталин 22 сентября. В письме к венграм он сообщил: «Считаю, что Л. Райка надо казнить». Приговор был приведён в исполнение 15 октября.
Был ли Суслов убеждён в справедливости занятой Кремлём позиции? Не думаю. Всё говорит о том, что Ракоши никогда не внушал Суслову полного доверия. Но далеко не всё было в его силах. Суслов вынужден был осторожничать и зачастую своё мнение держать при себе. Один из главных его консультантов по Венгрии – Варга – в 1947 году был заподозрен в низкопоклонстве перед Западом и оказался в опале. Политбюро даже пошло на реорганизацию института Варги, который до этого поддерживал отношения со многими бывшими немецкими и венгерскими политэмигрантами. И Суслов знал, что за всем происходившим маячила фигура непосредственно Сталина.
А летом 1949 года не повезло уже Георгию Пушкину, которого Суслов помнил ещё по временам учёбы в Институте народного хозяйства имени Плеханова. Суслов, когда возглавил в аппарате ЦК отдел внешних сношений, сразу доверился давнему товарищу. Однако Кремль, как мы знаем, под давлением Ракоши убрал его из Венгрии.
Понятно, что Суслов не хотел стать следующим в очереди на удаление из коридоров власти. Поэтому он постоянно лавировал и часто исходил из политической целесообразности, а то и вовсе руководствовался лишь текущей конъюнктурой.
Ровно через месяц после расправы над Райком в Будапеште открылось третье совещание Коминформа, ставшее для этой организации последним. Из Москвы на него прибыл Суслов, объявивший в своей речи США поджигателями войны. А главное, он привёз утверждённую Сталиным резолюцию. Документ назывался: «Компартия Югославии во власти убийц и шпионов». Следующая поездка Суслова в Венгрию состоялась в апреле 1950 года. Он был включён в состав делегации, приглашённой на празднование пятилетия освобождения Венгрии от немецких войск. Саму делегацию возглавил заместитель председателя советского правительства маршал Ворошилов.
Сразу возник вопрос: зачем Москве понадобилось направлять в Будапешт сразу несколько высоких фигур? Неужели недостаточно было одного Ворошилова (или, наоборот, одного Суслова)?
Дело в том, что пятилетняя годовщина послужила только поводом для визита. У Москвы возникло подозрение, что Ракоши, устранив с политической арены возможных конкурентов, стал сворачивать с советского курса. Следовало вновь прощупать настроения венгерского руководства. Этим и должен был заняться Суслов. Но как на годовщину освобождения страны послать делегацию во главе с гражданским человеком, пусть и в статусе секретаря ЦК? Венгры могли этого не понять. Поэтому главной делегации, исключительно в представительских целях, назначили знаменитого маршала.
Похоже, по возвращении в Москву Суслов сумел заронить в Кремле зёрна недоверия к Ракоши. Но что венгерскому лидеру было сусловские сомнения! Вскоре он бросил в тюрьму старого подпольщика Яноша Кадара.
Гнев Кремля в адрес Ракоши вылился наружу лишь после смерти Сталина. В июне 1953 года венгерский лидер вместе с группой соратников был приглашён в Москву, где Хрущёв, Молотов и Микоян устроили ему сначала разнос за отрыв от масс и нехватку в стране продовольствия, а потом предъявили обвинения в необоснованных репрессиях. Венгерские гости в своё оправдание попробовали сослаться на указания советских советников.
Вскоре не без советского участия новым премьер-министром Венгрии стал Имре Надь, который тут же пошёл на кардинальные реформы в стране. Но из одной крайности его бросило в другую. Воспользовавшись многими промахами, Ракоши в начале 1955 года попробовал взять реванш. С его подачи Кремль вызвал венгерского лидера в Москву для разбора полётов. Дальше последовало отстранение Надя от власти. И вскоре Ракоши вернул себе все прежние полномочия. Но одно дело – вернуться к власти, и совсем другое – удержать ее. А с последним у Ракоши возникли серьёзные проблемы, что очень обеспокоило Кремль.
Москва весной 1956 года снова стала задумываться о том, следует ли изо всех сил держаться за Ракоши. Она очень хотела нормализовать наконец отношения с Югославией. Но Тито через свои каналы дал понять, что это невозможно, пока в соседней Венгрии будет находиться у власти долго его оплёвывавший Ракоши. Хрущёв вынужден был в конце мая лично отправиться в Белград, где намекнул, что, пока Ракоши не уйдёт в отставку, воздержится от дальнейшего сближения с Венгрией. Но советский лидер никак не мог просчитать реакцию венгров. Советский посол Андропов в своих телеграммах в Москву продолжал убеждать, что в интересах СССР сохранение Ракоши, а если кто из венгерских видных коммунистов и представлял для нас опасность, так это резко активизировавшийся Кадар.
