Брежнев: Я, говорит, общаюсь с Петром Ефимовичем (Шелест) по телефону почти каждый день, говорим о колбасе, пшенице, о мелиорации и т. п. вещах. А ведь с 1966 г. ему и ЦК КП Украины известен этот документ, известна деятельность националистов, и ни разу ни одного слова он об этом мне не сказал. Не было для него тут со мной проблемы. Или: когда уже стало всё это известно, поднимаю трубку, спрашиваю у Петра Нилыча (Демичев), что он об этом думает. Он стал заверять, что ничего особенного, разобрались, мол, и т. д. Такова позиция нашего главного идеолога.
Вот так. А вообще-то надо смотреть в корень»[322].
Только после этого Брежнев наконец разрешил Суслову убрать Шелеста из Киева. Но что это дало? Одним кадровым решением искоренить так глубоко пустивший щупальца национализм было невозможно. Тут требовалась целая программа. И не только по борьбе с националистическими уклонами на Украине. Нужна была внятная программа по национальной политике. А кто её мог разработать? Напомню: центральный партаппарат тогда даже не имел подразделения, заточенного на решение национальных проблем.
Понятно, что Суслов отслеживал ситуацию не только на Украине. В других регионах тоже всё складывалось непросто. Суслов регулярно получал сводки от разных структур о вспышках национализма то в Прибалтике, то в Закавказье, то в Средней Азии. Также оставалось множество нерешённых проблем, связанных с крымскими татарами, турками-месхетинцами и другими народами.
К слову, о каких-то вещах Суслов узнавал не только из справок КГБ и местных парторганов. В январе 1971 года он прочитал в журнале «Наш современник» статью 33‐летнего иркутского писателя Вячеслава Шугаева «Тунгусский берег». Сибиряк рассказывал о трудном положении, в котором оказались ербогаченские эвенки. Суслова материал озадачил, и 12 февраля 1971 года он коснулся журнальной публикации на заседании Секретариата ЦК. В результате Капитонову, Кулакову, Соломенцеву поручили «подготовить проект постановления по данному вопросу. Указать в нём, в каком направлении следует нам вести подготовку этого вопроса. Следовало бы принять меры по оказанию помощи северным районам»[323].
Прозвучавшее на заседании Секретариата ЦК КПСС предложение Суслова было воспринято как указание к действию. К анализу проблем малочисленных народов Севера немедленно приступили заместитель заведующего отделом оргпартработы ЦК Е. Разумов, заместитель председателя Совета Министров России В. Демченко, шесть министров РСФСР, председатель Роспотребсоюза М. Денисов и начальник Главка охотничьего хозяйства и заповедников Н. Елисеев. Эта группа уже через неделю представила трём названным Сусловым деятелям подробную справку. Но большая часть этой справки заняли перечисления успехов. И лишь в конце справки через запятую были указаны недостатки. В частности, сообщалось о недостаточной работе органов власти по завершению перевода народов Севера на оседлый образ жизни. В итоге Секретариат ЦК через три недели поручил Совету Министров РСФСР и Госплану РСФСР «изучить назревшие проблемы дальнейшего всестороннего развития экономики районов Севера»[324].
Что тут можно сказать? Конечно, спасибо товарищу Суслову, что он прочитал в «Нашем современнике» статью Шугаева и обратил внимание на эвенков. После этого центральные и местные власти, это сущая правда, наконец кое-что сделали для народов Севера полезного. Но всё ли они решили? Нет. А почему? Не хватило денег? Не только. Люди, разбиравшиеся по указанию Суслова с проблемами эвенков и других народов Севера, не выясняли главного – что же мешало развитию малочисленных этносов. Им оказалось неведомо, что часть потомственных тундровиков вовсе не стремилась к оседлому образу жизни. Эвенки и другие народы Севера были заинтересованы не в получении квартир на центральных усадьбах совхозов, а в закреплении за ними территорий традиционного природопользования. Они на тот момент ещё не утратили надежд на изучение родных языков. Но это было немыслимо без сохранения оленеводства и других дедовских отраслей. Власть же продолжала навязывать им стандартные школьные программы. И получалось так, что дети эвенков не понимали материнскую речь и родной язык изучали в школах с нуля – как иностранный.
Знал ли всё это Суслов? Похоже, нет. Об этих нюансах никто из аппарата ему не доложил. Получалось, что все благие пожелания повисали в воздухе, а жизнь народов Севера продолжала ухудшаться.
Другое дело, что северные этносы в силу их малочисленности никак не могли нарушить сложившийся в стране баланс сил. Ну да, находились среди них недовольные. Но что они по большому счёту могли? Организовать массовый протест? Поднять бунт? Не смешите…
Много разных неприятностей следовало ожидать в других регионах. К примеру, периодически нехорошие сигналы поступали в Москву из Закавказья. Вот где могло рвануть так рвануть! А понимал ли это хоть кто-то в Кремле? Разбирался ли там хоть кто-то в сложнейших азербайджано-армянских отношениях?
