Не будем углубляться в древние века, остановимся на событиях второй половины 60‐х – начала 70‐х годов прошлого столетия. 24 апреля 1965 года в Ереване состоялся многолюдный митинг. Люди просили Москву помочь решить проблему Карабаха. (За это ещё в 1945–1946 годах ратовал тогдашний руководитель Армении Арутюнов, вроде бы находя понимание у Маленкова. По одной из версий, в ответ Берия и руководитель Азербайджана Багиров предложили отдать Азербайджану Дагестан, а Сочи включить в Грузию.)
Спустя год Кремль получил письмо от армянской интеллигенции, в котором ставился вопрос о передаче Нахичеванской АССР и Нагорно-Карабахской автономной области из Азербайджана в состав Армении. Среди подписавших обращение был великий художник Сарьян. 9 августа 1966 года Секретариат ЦК КПСС направил это письмо в Баку и Ереван, поручив руководителям Армении и Азербайджана подготовить и внести в ЦК КПСС предложения по поднятым вопросам. Однако спустя какое-то время Москва это поручение отозвала.
Конечно же, конфликтная ситуация от этого не исчезла. Поэтому Москву продолжили долбить армянские руководители Кочинян и Мурадян. И кажется, лидеры Армении немного преуспели, найдя некое понимание у члена Политбюро Кириленко. Отделы ЦК получили указание изучить проблему.
Позже о той ситуации кое-что рассказал работавший заместителем заведующего международным отделом ЦК КПСС К. Брутенц. Он писал: «В 1972 году руководство Армении, улучив момент, когда М. Суслов был в отпуске и Секретариат <ЦК> вёл А. Кириленко, официально выступило с инициативой воссоединения Карабаха с Арменией. Постановлением Секретариата руководителям Армении и Азербайджана было поручено совместно изучить поставленный вопрос и предложить его решение. Руководящие «четвёрки» (1‐й и 2‐й секретари ЦК, председатели Совминов и Президиумов Верховного Совета) с обеих сторон провели в один из уик-эндов двухдневную встречу (по одному дню на территории каждой из республик), но ни к какому соглашению не пришли. Азербайджанские представители, как и следовало ожидать, приняли предложение Еревана в штыки. В конце концов, под давлением армянской стороны условились, что встретятся вновь, но в более узком составе для выработки, учитывая постановление Секретариата, хоть какой-то совместной записки. Однако запланированная встреча не состоялась: руководители Азербайджана съездили к отдыхавшему в Минеральных Водах Суслову, и тот по возвращении в Москву добился от Брежнева указания Еревану «отозвать свою записку», что и было сделано»[325].
Так вот, о роли Суслова. Он редко действовал с бухты-барахты. Во многие проблемы он пытался вникнуть до самой сути. В его фонде, хранящемся в РГАНИ, отложилось целое дело за номером 215 с десятками справок партработников и учёных двух республик с взаимоисключающими суждениями. Обе стороны приводили вроде бы убедительные аргументы, но каждая, естественно, в свою пользу.
Похоже, Суслов так и не смог разобраться, за кем же была историческая правда. Не поэтому ли он не решился открыто поддержать одну из сторон? Суслов предпочёл сохранять статус-кво и с этой идеей пошёл к Брежневу, после чего Еревану пришлось свою записку о Карабахе отозвать. Правда, потом Суслов дал команду руководству Азербайджана расширить культурную автономию армян в Карабахе.
Умиротворил ли такой подход обе стороны конфликта? Нет. Каждая затаилась и стала ждать удобного момента. В частности, армянская сторона очень активизировалась в 1977 году во время обсуждения проекта новой Конституции СССР. Она настойчиво предлагала внести в основной закон страны положение о новом статусе Нагорного Карабаха и кое в чём преуспела. В частности, секретарь ЦК КПСС Борис Пономарёв, прислушавшись к мнениям влиятельных сотрудников аппарата ЦК и прежде всего Георгия Шахназарова и Карена Брутенца, выразил готовность признать наличие проблемы и дал согласие обсудить её в Конституционной комиссии. Это вызвало страшное недовольство у руководителя Азербайджана Гейдара Алиева. Назревал грандиозный скандал. И вновь вмешался Суслов, который, по сути, приказал Пономарёву снять вопрос с обсуждения.
Но снять вопрос не означало снять проблему. Это понимали секретари ЦК Кириленко и Пономарёв. А Суслов? Не хуже их осознавая остроту ситуации, он не мог найти приемлемых рецептов. Ему проще оказалось на какое-то время ситуацию подморозить. Ну и сколько продлилась «заморозка»? Шестнадцать лет. Зато потом рвануло так рвануло.
До этого случились серьёзные потрясения в некоторых других регионах. Надо отметить, что каждая новая в стране вспышка на национальной почве оказывалась не только для Кремля, но даже и для неплохо информированной Лубянки неожиданностью. Вспомним события в январе 1973 года в Грозном, когда в 27‐градусный мороз на улицы города вышли митинговать тысячи ингушей. А какие волнения прокатились весной 1978 года по Абхазии…
