При обсуждении этого вопроса 19 мая 1978 года на Секретариате ЦК предложили направить в Абхазию очередную бригаду ЦК во главе с Иваном Капитоновым. Он же сразу дал установку не допустить перехода автономии из одной союзной республики в другую. А вместо аргументов произвел форменное заклинание, где «дружба» народов прозвучала пять раз в одном абзаце. На нее же сослался и Суслов, однако он предложил и конкретные шаги: «Постановление ЦК Компартии Грузии, принятое в связи с некоторыми недостатками в руководстве экономикой и культурой Абхазской АССР, правильное постановление. И намеченные мероприятия надо активно проводить в жизнь. Об абхазском языке, о создании университета – безусловно, эти вопросы вполне разрешимы. Тов. Андропову надо продумать о целом ряде мер, таких, как обеспечение порядка в столице во время работы сессии.
Как вариант, может быть, иметь приветствие Л.И. Брежнева, которое перед сессией Верховного Совета республики передать по местному радио»[328].
Последствия этих полумер – те же, что и в армяно-азербайджанском конфликте.
Огромную осторожность Суслов проявлял и тогда, когда перед Кремлём ставились вопросы о сохранении и развитии русской культуры. Кстати, зря некоторые радикалы, именовавшие себя патриотами, зачисляли его в русофобы (к таковым относился, в частности, писатель Иван Шевцов). Суслов-то как раз очень ценил и почитал русскую культуру. Но публично провозгласить русский народ государствообразующим он действительно опасался. Во-первых, Суслов не забыл, как в своё время Сталин болезненно отреагировал на предложение Жданова подчеркнуть в новой программе партии роль русского народа. Известно, что Сталин заслуги его признавал, однако боялся посеять национальную вражду. И во-вторых, Суслов знал, что вокруг Брежнева давно уже вертелось немало людей, которые почему-то не хотели укрепления русского народа и не раз пытались скомпрометировать защитников русских интересов. Поэтому он помогал сохранять русскую цивилизацию не столь открыто, как это раньше делали некоторые другие члены Политбюро, в частности Шелепин и Полянский, потерявшие в итоге высокие посты.
Два слова об интригах в Кремле и спекуляциях вокруг русского вопроса. Одно время его активно поднимал секретарь Московского горкома партии по пропаганде Ягодкин, который имел полную поддержку со стороны своего шефа – члена Политбюро Гришина. Но его активность по этому вопросу сильно раздражала помощника Брежнева Александрова-Агентова. Влиятельный функционер не упускал ни одного промаха московского партаппаратчика и раздувал каждую его ошибку до вселенских размахов, не забывая рассказать о ней генсеку. При этом в непосредственные обязанности Александрова-Агентова входили не идеологические вопросы (ими занимался другой помощник Брежнева – Голиков), а международные дела. Но вмешивался он повсюду. После очередной докладной записки Александрова-Агентова о Ягодкине терпение Брежнева лопнуло и он в раздражении поинтересовался у Суслова, когда же строптивого секретаря горкома отодвинут в сторону. И что Суслов? Попытался отстоять партчиновника? Нет. Он взял под козырёк. Бросаться грудью на амбразуру было не в его правилах, зато действовать в тени он умел. Именно так и поступил Суслов в истории с Михаилом Шолоховым.
Весной 1978 года классик обратился с письмом к Брежневу. Шолохов возмущался усилением нападок на русскую культуру и просил дать указание разработать конкретные планы по защите духовных богатств нашего народа. Потом выяснилось, что тревогой писателя проникся член Политбюро Кириленко. Он дал указания двум секретарям ЦК – Зимянину и Капитонову, трём завотделами ЦК, министру культуры СССР и некоторым другим чиновникам представить предложения по поставленным Шолоховым вопросам. Кстати, все люди, получившие от Кириленко поручения, слыли в партийных и иных кругах как русофилы. То есть должны были разделять мысли Шолохова. Но смотрите, как поступил Зимянин. Он в своей записке оценил обращение Шолохова к Брежневу как тенденциозное, объяснив его пагубным влиянием на писателя каких-то сил, и вместо разработки программы по защите русской культуры предложил разъяснить классику, как у нас всё хорошо, запретив затевать дальнейшие дискуссии на эту тему.
Зимянина вполне мог бы поправить Суслов. Но он оказался более осторожным. На заседании Секретариата ЦК 27 июня 1978 года Суслов произвёл, по сути, подмену, предложив обсудить не письмо Шолохова, а подготовленную по поручению Кириленко записку Зимянина и шестерых других аппаратчиков.
